А им пофигу. Они с днем рождения поздравляли.
Матвей не вспомнил про мой праздник. И про Новый год тоже. Он заверил, что разобьется вместе со мной вдребезги. Он был абсолютно честен.
Я подтянула колени к груди.
Нет, мы не умрем, конечно же. Но упадем — однозначно. Как долго пролежим — не знаю. Да это и не важно. Матвей тоже это чувствует. И знает, что единственный путь. Другого попросту нет.
Нас обоих одолевает страх потери. Невыносимый привкус горечи.
Матвей не обесценивает случайный залет восемнадцатилетней бездумной соплюхи.
Не обесценивает мою любовь к своему ребенку.
Он тоже горюет.
Я лежала и думала, что больше не смогу жить с мамой и папой. Я по–прежнему их люблю всем сердцем, но дальше пойду своей дорогой.
Вот как в жизни случается. Самые родные люди, отдающие всю любовь, всё свое время — вмиг становятся чужими. А парень, с которым мотает от любви до ненависти и обратно, — самым близким, понимающим, нужным.
Прошлой ночью я осознала, что у меня теперь другая семья.
В независимости, как всё сложится. С родителями я жить не смогу.
На обходе врач хвалит, шутит, что «устроила» я им праздники! Все мысли были только обо мне под бой курантов. Молились. Боже, за меня даже врачи и сестры молились!
Улыбаюсь, киваю, как собачка. Говорить сложно, боль в горле уменьшилась, но голос охрип.
Врач велит, чтобы не вздумала больше никого пугать и поправлялась, как можно быстрее.
Впервые за два дня обедаю. Матвей еще вчера привез обалденный суп и витаминный облепиховый чай.
Такой кислый, что после него нос начинает дышать более–менее.
Весь день лежу в постели в его футболке, отдыхаю. Скучаю. Каждую минуту скучаю по Матвею.
Родители звонят, пишут, но их попытки подбодрить вызывают отторжение. Я не говорю этого, чтобы не обидеть. Просто сухо прощаюсь.
Сама же думаю: «Нет, папа, я не хочу в Турцию. И в Эмираты не хочу. Боже, вы вообще понимаете, что пишете?!»
Ближе к вечеру Диана сообщает, что нашли Матвея. Он в приемнике какой–то ментовки.
Откидываюсь на подушки, закрываю глаза. Обещал, что цел и здоров! Наврал! Вот гад!
Понимаю, что обо мне заботился, чтобы не нервничала. Спасал, оберегал. И всё же дурак! Но какой же любимый и нужный! Всем сердцем, каждой клеточкой.
К ночи мне становится чуть хуже. Температура под контролем, но общее состояние — так себе, штормит. В комнате темно, девочки спят, я лежу и в потолок пялюсь. Градусник проверяю.
Телефон вибрирует. Неизвестный номер.
