В общем, что хочу сказать, можно понять, почему твой отец меня не выносит. Я ж прилепился к вам и вашей семье намертво. Хотели вы того или нет. Зависал у вас с утра до ночи. Да что там, практически жил. Пользовался в общем, потому что угла найти не мог. При этом прямо говорил Виктору Арсеньевичу, что заберу тебя, как только смогу.
– Ты же не в серьез, Матвей. Вы так друг друга терроризируете постоянно.
– Но уже не смешно. Этот кулон напоминает, что любой самый трешовый период однажды закончится. Ты не представляешь себе, как я психовал, что твоя вещь была у Богдана.
Сейчас я психую, что не получается организовать тебе и малышу нормальные условия. И ты торчишь у родителей. А я будто опять теряю что–то важное.
– Матвей, – я обхватываю его щеки. – Это жизнь. Просто жизнь.
Он показывает мне кулон, на запястье.
– Всё наладится, знаю. Кулон я вернул. И с тобой решится. Нужно потерпеть. Мы выучимся, устроимся, станем самостоятельными. Просто иногда бывает тяжело. И одиноко. Это всегда проходит, главное, продержаться и не наделать фигни.
Я ведь понимаю, что сам виноват в залете. Если бы не надавил на тебя, ничего бы тогда не было. Ты сказала про поцелуй, я потерял голову. Мысль о твоем леваке размазала.
– Мы оба виноваты.
– Я прекрасно знал, что бывает, когда трахаешься без резинки. И даже... не знаю, в тот момент частично захотел этого. Поэтому не прервался. Хотел привязать тебя к себе. Хотел забрать. Чтобы ты стала моей семьей. Прости, Юля. Сейчас вижу всё то, что происходит, и... ты правильно поступаешь, по уму.
Но от этого еще фиговее. Твой отец всё повторяет, что я сломал тебе жизнь. Может, так и есть.
Ком застревает в горле. Я головой качаю и с трудом произношу:
– Да перестань ты. Ничего ты не сломал. Матвей, ты и есть моя семья. Только с тобой мне действительно комфортно. Я никем не притворяюсь, не играю роль. Просто живу. Какая есть. И в ту ночь в клубе я сама голову потеряла. Я... Боже, Матвей, – вытираю щеки. – Я поцеловалась с другим, а когда осознала, что потеряла тебя, испугалась до смерти! Мне нужно было почувствовать тебя, но самое главное, я хотела дать почувствовать тебе свою любовь.
Его взгляд стекленеет. Матвей говорит ровно:
– Ты хочешь сказать, что не думала о Фиксике?
– Что? О Фиксике? Пока с тобой занималась любовью? Ты с ума сошел?!
Он отворачивается, мой пульс частит. Я тянусь, но не решаюсь дотронуться до лица. Кладу руку на его бедро.
– Родной, мы так трахались, что я свое имя забыла, только твое одно помнила.
