– Мне надо в два часа позвонить Олегу Николаевичу, а вечером у нас «свидание» с Вениамином Андреевичем.
– К тому времени действие лекарства пройдет, – пообещал Егор.
– Где Степан?
– Со старшей медсестрой, открыв рот, рассматривает хирургический инструмент.
– Нам пора уезжать.
– Сейчас поедете, я уже вызвал шофера. Ну, ты как?
Вика открыла глаза и обнаружила Егора, сидящего напротив нее на стуле.
– Я в порядке. Это так, от облегчения.
– От облегчения так не рыдают, – не поверил он.
– Бывает. Извини за сцену.
В последнее время у меня слишком многое происходит в туалете, это настораживает и наводит на философские мысли, – попыталась пошутить она.
– Мамочка! – влетел в кабинет возбужденный Степка, торопясь поделиться с миром своими открытиями.
Он остановился с разбегу возле кресла, в котором сидела Вика, и растерянно захлопал глазами:
– Почему ты плачешь?"
"– У тебя, Степка, талант появляться неожиданно. Наверное, это с рождения, ты и тогда умудрился появиться не в срок, – рассмеялась Вика, целуя сына.
– Что значит «не в срок»? – спросил ребенок.
– Это значит, что ты должен был родиться раньше, но тебе и так было уютно, и ты решил не торопиться, – пояснила она.
Вика только сейчас заметила, что в кабинете находится женщина в медицинской одежде, скорее всего, она и есть старшая медсестра, которая привела Степку.
– Здравствуйте, – поздоровалась Вика, почувствовав неловкость за свое заплаканное, опухшее от слез лицо.
– Здравствуйте, – ответила женщина и улыбнулась ей. – Егор Дмитриевич, машина ждет.
– Спасибо, Мария Викторовна, – ответил Егор.
Скрестив руки на груди, Егор смотрел в окно на отъезжающую от здания «вольво», увозящую Вику со Степкой.
У него была куча неотложных дел: через час назначена сложная операция, план которой надо бы еще раз продумать, перед этим обход больных и целое множество других неотложных дел, но он смотрел вслед уезжающей машине.
Только увидев ее скорчившейся на полу, рыдающей, зажав рот ладонями, чтобы никто не услышал, словно заталкивала назад отчаянный материнский вой раненой волчицы, он понял, почувствовал, что она пережила.
В один момент как будто кто-то, причиняя боль, втолкнул эти знания ему в разум. Все скопом.
Он увидел полную картину сразу: как она узнает о страшном диагнозе сына, как не может понять, откуда беда грянула, и обвиняет себя, что недосмотрела, проморгала страшный диагноз ребенка. Как подслушивает разговор медсестер и переживает и облегчение великое, и страх за жизнь Степки.
