Тут недалеко от города имелась турбаза, уже не работающая, но с охранником — старым дедком-пенсионером, а, самое главное, с работающим проводным телефоном! Дедок этот жил в доме, где до недавнего времени работал дворником Бродяга, и иногда перекидывался с ним с утра парой слов и сигареткой. В доме жил сын дедка, с невесткой и внуками, а сам пенсионер только наезжал, предпочитая одиночество и независимость…
Так что Бродяга очень рассчитывал, что удастся незаметно заехать переночевать, а утром тихонько стукнуть в охранку и попросить позвонить… Кое-кому.
В другой город.
Последнее Бродяге делать не особенно хотелось, потому что тяжелый разговор предстоял с друзьями, наверняка, потерявшими его… Но других вариантов не имелось.
Оставаться здесь было нереально, бросать Лялю и уходить самому — еще более нереально… Значит, только прибегать к помощи друзей детства. И надеяться, что ему не особенно серьезно предъявят за пропажу с радаров.
В домике Бродяга быстро оборудовал более-менее жилое пространство, заставил тормозящую Лялю прилечь, а сам сел у окна на пол и попытался выдохнуть.
Луна, выглянувшая из-за туч, светила прямо на лицо спящей девчонки, и Бродяга , вместо того, чтоб продумывать дальнейшие свои действия, разговор с друзьями, а также вероятности того, что Хазар пошлет его к чертям после таких финтов ушами: исчезновения без малейших контактных данных, долгого самостоятельного плавания и затем появления с ворохом проблем за спиной, сидел и тупо пялился на спокойное лицо кошечки.
Луна ей льстила, высвечивая полные, скорбно и обиженно поджатые губки, тени от ресниц на щеках, уютную ямочку подбородка, темное крыло волос на подушке, тонкие пальчики, бессильно свешивающиеся с дивана…
Красивая девочка, надо же, какая красивая… Куколка фарфоровая… Прикасаться страшно… А он, Бродяга, мало того, что прикасался, так еще и целовал… И тискал, забыв о том, что такому зверю, как он, даже смотреть в ее сторону нельзя… И чуть было не… Как она смотрелась в его дворницкой, на его кровати! С рассыпанными по покрывалу волосами, безумием в глазах, с зацелованными, измятыми губами…
Сидеть стало неудобно, и Бродяга поерзал немного, досадуя на себя, дурака, старого дурака, по сравнению с ней, нежной и маленькой… Ему тридцать три в этом году! А ей восемнадцать! При некоторых раскладах она могла бы быть его дочерью! Учитывая, что Бродяга не особенно разборчив был всегда в отношениях, а с девчонками начал гулять… Да даже и не вспомнить, в каком возрасте.
