Главное, что, если в ближайшее время от… отец… Тагир не заявится, я сам им глаз на жо…
— Ванька! Опять? Отдай!
— Нет уж!
— Ванька! Сколько раз говорила, не смей носить оружие в школу!
— А это не оружие! Это зубочистка! Иваныч так сказал!
— Вот попадется мне этот старый маразматик!
— Эй, не обижай Иваныча!
— И не собираюсь! Просто по седой голове настучу! Может, мозги отыщутся! Ой…
— Ты чего? Чего? Плохо? Плохо, Ань?
— Нет… Ох… Все хорошо… Кольнуло чуть-чуть…
Я открыла глаза, оторопело уставилась в полумрак, на склонившиеся друг к другу фигуры, почти одинаковые в темноте: Ванька и Аня.
Ванька как раз гладил Аню по животу, словно успокаивал пока еще совсем незаметного малыша, а Аня, в свою очередь, гладила самого Ваньку по вихрастой голове одной рукой и торопливо водила другой по кровати, на которой они сидели, явно что-то пряча.
И я даже знала, что именно.
Ту самую зубочистку, которую таскал с собой Ванька."
"Я выдохнула, видно, как-то очень громко, села на кровати, тут же пронзительно заскрипевшей всеми своими проржавевшими пружинами.
Ванька и Аня тут же прекратили обниматься и одновременно бросились ко мне.
— Ты как? Ляля? Болит что-то? Тошнит? Голова кружится?
Аня спрашивала спокойным, на диво профессиональным тоном, а в глазах читалась тревога. Ванька просто сел рядом на кровати и обнял.
Я попыталась что-то сказать, но в горле было настолько сухо, что звуки не получились, только невнятный сип.
— Ваня, дай воды, — тут же скомандовала Аня, и Ванька, судя по всему, прекрасно ориентирующийся в помещении, встал, пошел куда-то, вернулся и подал мне бутылку воды.
Я жадно припала к горлышку.
— Медленней, Ляль, — нахмурилась Аня, пытаясь отобрать у меня бутылку, — набери в рот, прополощи… Потом по чуть-чуть глотай. И еще раз.
Я, пересилив инстинктивное желание пить и пить эту чудесную воду, остановилась и сделала так, как требовала Аня.
И через пару минут реально могла уже говорить.
И пить не хотела!
— Ну что? — тут же продолжила опрос Аня, — ты как? Голова? Горло? Живот?
— Нет… — прохрипела я, прислушиваясь к своему состоянию и не находя ничего серьезного, — все в порядке… А где я? Где мы?
Последнее, что я помнила, как шла по коридору в направлении выхода. Полностью погруженная в услышанное, задумчивая.
По сторонам не смотрела совершенно.
И мысли в голове бились панические.
