"
"Ляля тревожно глядела на него, все еще держась за живот, словно… Словно защищалась от него, Бродяги! Словно он, впервые за все время их знакомства был не защитой, стеной, за которой можно спрятаться, а чем-то опасным! Кем-то, от кого надо защищать себя и своего ребенка!
Бродяга на полсекунды представил, как выглядел, залетая в комнату только что. Напряженный злой взгляд, весь всклокоченный, из ноздрей дым, из ушей — огонь! Да тут даже здоровый мужик от страха обделается! А уж нежная маленькая девочка… Беременная… Его Ляля беременная… У нее там, внутри, ребенок.
Маленький, совсем маленький. Беззащитный…
Бродяга протянул ладони, несмело, осторожно, словно боясь сломать, причинить боль неловким движением. Он тянулся, внутренне обмирая, опасаясь, что Ляля не пустит… Оттолкнет. Он напугал ее, урода кусок. Зверь. Вместо того, чтоб спокойно зайти, спросить… Влетел на парах своей ярости…
Бродяга понимал, что, если она сейчас оттолкнет, то он… Он отступит.
Не будет настаивать. Просто уйдет, оставив ее здесь. А потом, когда Ляля успокоится, попробует еще раз. И еще. И еще. Столько раз, сколько понадобится, чтоб вернуть ее доверие, чтоб она опять чувствовала себя в безопасности. За его спиной.
Он уже готов был к ее отпору, готов был смиренно принять его, когда Ляля неожиданно убрала ладонь от живота, открываясь доверчиво… И положила ее Бродяге на голову.
А второй рукой взяла тянущуюся к ней большую ладонь Бродяги и определила ее себе на живот. Объединяя таким образом их, троих, в одно, самое счастливое на свете существо. Цельное. Правильное.
Глава 47
— Марин, на секунду… — знакомый голос заставил моего гинеколога отвлечься и выглянуть из-за ширмы.
— Аня… — начала она, неодобрительно сведя брови, и я замерла, теперь уже полностью уверившись, что там, у двери, стояла именно она, Аня, нянька, а теперь и опекунша Вани, сына Тагира Хазарова.
— Марин, ты Василию Ивановичу говорила про меня? — перебила ее Аня нервно.
— Так… Одну минутку, простите, пожалуйста, — извинилась врач и вышла из-за ширмы.
