Бродяга торопливо отвернулся, буквально ловя себя за руку, чтоб не перекреститься. От греха. И подумал, что надо что-то делать с этим хазаровским взглядом, и без того вокруг в последний месяц безвоздушное пространство образовалось, люди подходить боятся.
Это у Бродяги, которого, кроме Ляли, больше так никто и никогда не назовет, да и не надо, и безбашенного Каза, привычных к нраву Тагира с детства, выработался иммунитет… Да и он лагает периодически, словно сервер перегорает и дымится.
А уж других парней вообще с дороги сносит к чертям, когда начальство по коридору офиса идет.
Хазар молча кивнул Бродяге на кабинет, где в последнее время предпочитал говорить о делах, и первым пошел вперед.
Бродяга еще раз глянул на уже выходящего из дома во внутренний дворик, к бассейну, Ваньку, заметил, как скользнул следом за ним Серый, в последнее время поменявший квалификацию из секретаря Хазара на няньку для его сына, вздохнул и пошел следом за хозяином дома.
По пути он тапнул на экран телефона, выводя нужную таблицу, по которой сейчас будет разговаривать с Хазаром, освежил в памяти данные.
Выдохнул.
Все складывалось вполне неплохо, после треша с заводом щебня и подставой Шишка, с которыми разобрались в рекордные сроки, ухватив ситуацию буквально в последний момент, дела шли , как надо. Привычная динамика успокаивала… Должна была бы успокаивать. Если бы не Хазар, который ледяным жутким нравом, переходящим в снежные бури, наводил ужас на всех своих подчиненных и партнеров.
И, если Каз с Бродягой знали истинные причины просиходящего, то остальные-то не понимали.
А потому пугались еще сильнее.
Город стоял на ушах, три офиса, переполненных до этого всего народом, редели прямо на глазах. Люди уходили в отпуска, декретные и больничные, надеясь пересидеть бурю подальше от эпицентра. Это те, кто могли. Легальные сотрудники.
А те, кто не мог, просто сжимали посильнее булки.
Хазар в тот день, когда, вопреки всем прогнозам, ничего не сделал с тварью, крысятничавшей прямо под боком, отпустил ее за ворота и даже пинка для ускорения не прописал, поехал к себе в зал и полсуток убивал ни в чем не повинные груши.
Серый говорил, что он еще спарринг хотел, но дураков и бессмерных не нашлось. Все расползлись по углам. А вот груши не успели…
Бродяга этого не видел, потому что тогда же, оставив молчаливо смахивавшую слезы со щек Лялю с Ванькой, занимался утрясанием дел по заводу. Потому что Хазару как-то внезапно стало на него пофиг, а бросать было нельзя.
