Его что-то тревожило, но делиться с кем-либо он не спешил. Эрик пару раз уточнил, всё ли в порядке, но откровенности от капитана не дождался. Лишь сухое «да», отведённый в сторону сосредоточенный хмурый взгляд и недовольно поджатые губы.
— Иди отдыхай. Ты неважно выглядишь, капитан, — герцог тронул поводья и сжал коленями крутые бока своего жеребца, погоняя его вперёд.
— Я с вами, — буркнул Фламбери. — Милорд, я в порядке. Ерунда какая-то на руке. Чешется. Раздражает. Вот вернёмся в Стоунберг, и с вашего позволения обращусь к миледи.
"
"— Покажи, что там у тебя? — герцог заинтересованно смотрел, как капитан развязывает тесьму на манжете и заголяет запястье. Мужчины, склонив головы, уставились на красное расплывчатое пятно. По форме оно напоминало какого-то зверя: вроде бы с крыльями, как у птицы, но в то же время угадывались зачатки звериных лап.
— Никогда не видел такого. Странная хворь, — задумчиво произнес Эрик и сам потянулся рукой к своему уроборосу. Выпуклый дракон под пальцами вздрогнул, обернулся вокруг, словно под кожей действительно было живое существо, и снова замер в исходном положении.
— Когда она с тобой приключилась?
— В последнем походе. После того, как с королём расстались. Сначала малюсенькое пятнышко было, не больше макового зёрнышка, а сейчас вот.
— К целителю нашему обращался?
— А то! Дал болтушку на сере, сказал, на ночь смазывать. Да только без толку. Растёт, хоть бы хны.
— Ну, тогда да, к миледи обратись, — доброжелательно отозвался герцог. Разговор о супруге пробудил приятные воспоминания.
Молодая горячая кровь тут же устремилась вниз. Эрик поёрзал в седле, устраиваясь удобнее и поминая про себя всех тварей Потумирья, из-за которых ему пришлось бросить молодую жену одну в замке вместо того, чтобы стараться над наследником.
«Вот вернусь и займусь! Роду нужен наследник!» — решительно подумал герцог. А ехидный голос в собственных мыслях заметил: «Занимайся — не занимайся, а первым родится бастард. И придётся Лиссандре растить чужого ребёнка.
И каждый день видеть того, кто отобрал сильную магию у её детей.»
Настроение от таких мыслей ухудшилось. Скрипнув от злости зубами, Эрик пришпорил коня. Причём непонятно было, на кого он злился больше: на себя — впустившего в сердце Рыжее Чудо, на Клотильду — сумевшую забеременеть вопреки его желанию, или на Харольда — сводника. За этими мыслями он и не заметил, как поднялся на пастбище.
Вчера он решил самолично устроить засаду и выследить неведомую тварь.
