Это уже потом я узнала… — перевожу дыхание и обречённо шепчу. — В общем, в одну из попоек началась ссора между матерью и отчимом. Она его убила, зарезав ножом. Сейчас мать в тюрьме. А тебе я сказала, что её нет, потому что для меня она как будто умерла…
Опускаю голову вниз, закрывая глаза.
Ну вот и всё. Я сказала.
Пусть и не полную версию, со всеми жуткими и ужасными подробностями, но я это сделала.
Ладоням больно от того, с какой силой я впилась в них ногтями.
Но не так больно, как жжёт в грудной клетке.
На пальцы, сжатые, уверена, до побелевших костяшек, падают тёплые капли.
Удивлённо открываю глаза и смотрю на влажные следы на своих руках.
Слёзы…
Так странно видеть их сейчас. И знать, по поводу чего они появились.
Я уже давно не плачу по поводу ситуации с матерью. Смирилась ещё в шестнадцать лет, перед своим уходом из дома.
Когда узнала про арест матери, вернулась домой к брату и выяснила всё, что творил с Женькой отчим. Но даже тогда слёз не было. Были только злость и ярость.
А ещё — сочувствие к брату и вина. За то, что ничего не сделала за все годы моего отсутствия, чтобы у него появилась уверенность, что хоть кто-то на этом свете был готов бороться за него. За себя — нет. Таких сил, к сожалению, я в себе не чувствовала.
А вот за него…
Да, я бы поборолась.
Скрип отодвигаемого стула заставляет меня начать быстро моргать и напрячься от неизвестности: по какой причине встал сейчас Денис.
Словно в ожидании удара, всё тело сжимается. Наклоняюсь вперёд, ещё ниже, распущенные волосы падают по бокам лица, скрывая его полностью.
Я знаю, что никакого физического удара не последует. Это точно не про Дениса.
Но можно же ударить и словесно, сказав, чтобы я убиралась из его жизни..
Мужские шаги приблизились.
Затаив дыхание, жду.
Вскрикиваю от неожиданности, когда меня вместе со стулом резко разворачивают на сто восемьдесят градусов. После чего я взлетаю куда-то вверх и тут же оказываюсь сидящей на коленях мужчины, занявшего моё место.
— Посмотри на меня, — голос Дениса как никогда мягок.
Переводя дыхание от такого стремительного перемещения моего задеревеневшего тела в пространстве, поднимаю голову и смотрю ему прямо в глаза.
— Это всё, что ты утаила? — спокойно спрашивает он, вытирая костяшками пальцев слёзы на моих щеках.
Ком в горле не даёт мне ответить. Я словно онемела, так как была не готова увидеть тот океан сочувствия и нежности, что сейчас плещется в тёмно-зелёном омуте его глаз.
