Предупреди ты об этом, и я бы не только его убил, но и от тела избавился так, что следов бы никогда не нашли. Не забывай, что у меня есть целый отряд.
– Ты привык к войне, Рокель, а я привыкла ко лжи и предательству. Извини, если не верю в твои силы, но ты никогда не умел играть скрытно.
– Как бы я ни играл, Ена, неизменным было одно. Я всегда выигрывал.
Ена растерянно приоткрыла рот, лихорадочно вспоминая их детство. Поразительно, но Рокель был прав. Он проигрывал, лишь когда не считал выигрыш стоящим или не хотел её обижать.
Откровение было столь ясным, что Ена так и замерла, глядя на Рокеля как-то по-новому, словно впервые сумела его разглядеть. Он набрал ложку каши и сунул себе в рот, Ена мигом пришла в себя.
– Не пробуй мою еду!
– А то что? – пробубнил он, демонстративно всё проглатывая.
– Не смей пробовать мою еду! – недовольная его упрямством, заявила Ена.
– Нет, Ена. Это ты не смей пробовать мою еду, – отмёл Рокель. – Приноси, и мы попробуем вместе. В худшем случае просто умрём вдвоём.
– Что за глупости?! Зачем умирать обоим, если…
– Это ты глупа, Ена. Ты одна, – резко оборвал княжич, нахмурившись.
В повисшей тишине Рокель поднёс ложку каши к её рту, предлагая, но Ена сжала губы, неожиданно не понимая его. Действительно не понимая их отношений. Ещё мгновения назад казалось, что всё ясно, но сейчас… всё стало спутанным. То, в чём она была уверена, показалось неопределённым настолько, что она начала сомневаться во всём. Рокель заставлял её сомневаться. И это ощущение тревожило, вынуждая сердце в испуге биться быстрее.
– Не строй из себя маленькую, Ена. Открой рот. Или тебе обязательно надо за кого-то есть? – пожурил Рокель. – Ну, давай за Злата своего драгоценного.
Ена оскорблённо округлила глаза и демонстративно сжала губы плотнее, вызвав у Рокеля приступ веселья.
– За Морану тогда. Я тут послушал, что ты богине работы регулярно добавляешь.
Сперва Ена не хотела, но потом как-то страшно стало оскорблять богиню зимы и смерти, и ложку каши она проглотила.
– За Мокошь-пряху, даровавшую тебе руки золотые.
Ена съела предложенное.
– За здоровье великого князя, за Боярскую думу."
"Рокель задрожал и едва не согнулся от беззвучного смеха, когда Ена сжала губы и одарила его недовольным взглядом.
– За здоровье отца моего тогда съешь?
Ена не раздумывая проглотила, улыбка Рокеля стала неловкой, немного натянутой, вот-вот готовой исчезнуть.
– За Зорана.
Рокель ложку поднести не успел, а Ена уже за ней потянулась.
