Каждое прикосновение княжича к её ключицам и плечам сквозь ткань сорочки было невесомым, однако Ене казалось, что на ней ничего нет.
Рука Рокеля зарылась в её русую косу, расплетая. Княжич наблюдал за своими действиями остекленевшими глазами, будто не контролировал или сам не понимал, что делает. Мотивы ссоры забылись, Ена не могла оторвать взгляд от его раскрывшихся губ на выдохе. От шеи по всему телу распространилась дрожь: Ена вспомнила, как часто он прикасался к её волосам, зарывался пальцами, дёргал, заплетал пряди.
Её щёки покраснели от чёткого осознания, как всё это выглядело для чужих глаз. Насколько неприлично и интимно было, но тогда они были юны, а происходящее теперь в её спальне, когда она едва одета…
Ена задохнулась, но не сумела заставить себя отступить. Ноги не слушались. Рокель несколько раз моргнул, приходя в себя. Его внимание переместилось к лицу Ены.
– Он больше никогда не придёт в твою спальню. Я выкупил тебя.
Ена ощутила себя свободной и оскорблённой одновременно.
– Ты меня что?
– Выкупил.
Девушка возмущённо хватала ртом воздух. Рокель убрал руку, его взгляд оценивающе переместился на её грудь.
– Будет лучше, если ты прикроешься.
Ена выругалась, оттолкнула княжича от себя и торопливо накинула ближайшую накидку, скрывая ночное платье.
Рокель безрадостно усмехнулся и направился к имеющимся у неё в покоях напиткам.
– Это не пей, – предупредила она, когда он взялся за кувшин с вином.
Рокель с недоумением обернулся:
– Почему? Отрава?
– Красная дурман-трава.
Рокель отставил первый кувшин и взялся за квас.
– Там тоже, – спокойно предупредила Ена.
На лице княжича отразилось изумление, граничащее с недоверием. На третий и четвёртый он указал с опаской.
– Там не знаю. Вероятно, ничего, а может, отрава. Сегодня принесли, и я ещё не проверяла.
– Боги, Ена! Тебя, что ли, все жители двора убить пытаются?!"
"– Наверное, не все. Одна из наложниц – Марья – слишком труслива, чтобы пытаться, хотя ей я змей в кровать не подкладывала.
– Ты подкладывала змей наложницам? – со смесью ужаса и восторга переспросил Рокель.
Ена расслабленно пожала плечами:
– Они были не ядовитые.
После длинной паузы Рокель расхохотался. Согнулся, держась за столешницу. Его смех был знакомым, весёлым, искренним и беззаботным. Оправившись от неожиданности, Ена заразилась его весельем, сперва улыбнулась, а затем тихо засмеялась.
– Ей-богу, Ена! Зорану… сама расскажешь, а не то… он мне… не поверит!
От мысли рассказать всё Зорану улыбка Ены стала шире.
