Вот он, Пьер, на палубе «Старой драгоценности», толкует с Натаном, как со старым другом!
Только сейчас до нее дошло, что они по меньшей мере хорошие знакомые, поскольку много раз встречались на пиратском острове.
Пьер немедленно пригвоздил ее к доскам палубы холодным жадным взглядом, и прежние страхи вернулись с новой силой. Должно быть, она побледнела, потому что отец тут же шагнул к ней и бережно обнял за плечи.
— Ты слишком быстро отплыл с ней, mon[4]ami, — объявил Пьер, не дав себе труда изобрести причину своего появления.
— Я сам, собирался ее купить.
— Она не продается, — коротко бросил Натан.
— Продается, и еще как! Ты же заплатил за нее! Я дам больше. Получишь свою прибыль, и все будут счастливы.
— Ты не так понял. Она моя дочь, — сухо пояснил Натан.
Пьер изумленно уставился на него. На какое-то напряженное молчаливое мгновение показалось, что драки не избежать. Пьер словно бы оценивал ситуацию, переводя взгляд с дочери на отца. Но должно быть, понял, что проиграл: рассмеялся и самым доброжелательным тоном стал жаловаться на свою неудачливость.
Натан сразу успокоился, в полной убежденности, что отныне Пьер не посягнет на его дочь. Но Габриелу ему одурачить не удалось. Она чувствовала, что Пьер рассматривает разговор с отцом как временное препятствие. И хотя он отплыл, Габриела очень боялась, чтовидит его не в последний раз.
Марджери не постеснялась выразить свое неодобрение занятиями Натана и то и дело злобно на него поглядывала.
Наконец Габриела, не выдержав, стала защищать отца. В конце концов, он единственный родной человек, который у нее остался. И если он оказался пиратом, ее любовь кнему от этого не убавилась.
Им с отцом не представилось возможности поговорить по душам, пока они не добрались до порта на острове Сент-Китс. Здесь, на берегу, у отца был маленький домик, достаточно далеко от города, чтобы можно было бросить якорь вблизи берега и при необходимости доплыть до судна на шлюпке.
Но ему никогда не приходилось этого делать. Сент-Китс был английским портом, а Натан, как англичанин, никогда не стрелял по английским кораблям. А вот французы, голландцы, испанцы были законной добычей."
"Его дом был единственным в своем роде: типичным английским коттеджем, приспособленным для жизни в теплом климате, с просторными комнатами и широкими окнами, открытыми ветрам всех направлений.
