Ах ты… гадина! Как же так! Внук же тебе родной! А ты его травишь! Зачем? Сериалы твои дебильные смотреть мешал? Почитать на ночь попросил?
Я шумно вздохнула несколько раз, беря под контроль эмоции, и сумела-таки натянуть улыбку.
– Все, никаких горьких водичек больше не будет, воробушек, – пообещала сыну. – Баба Люда тебя сейчас вареньем малиновым накормит и блинами.
– Хочу клубничное и оладушки! – просиял мой мальчик.
– Значит, попросим клубничное! – Мы бодро потопали по дорожке, мощеной плиткой собственноручно папой.
***
– Лен, доча, совсем плохо? – тихо спросила мама, как только налопавшегося оладий с вареньем Федьку папа забрал на улицу. Он на меня только раз при встрече и глянул, стал как туча, обнял крепко, да так и молчал все время.
– Ну… нехорошо… – чисто машинально я схватилась за высокий ворот свитера, еще больше прикрываясь. – Я… мы поживем немного у вас. Можно?"
"– Да оставайтесь хоть на совсем! И не прячь ты уже ! – всхлипнула мама. – Видела я. Как же так, Лен? Он тебя что, душил? Руку поднял? За что, роднуля?
– Мам… сложно все.
– Держаться больше сил почти не осталось, и слезы все же прорвались. – У нас все плохо. Очень.
Мама кинулась ко мне, сидящей, обняла, как в детстве, прижимая щекой к своей груди и буквально укутывая в свои теплые руки, укрывая от всего.
– Был же хороший парень… – бормотала она, слегка укачивая. – Любил тебя как. Я же не слепая.
– Он очень изменился, мам. Мы оба изменились. Нам плохо вместе. Не надо больше нам вместе. Нельзя больше. Никак вообще.
Она обнимала меня, пока я хоть немного не успокоилась, поцеловала в макушку, как маленькую, и отстранилась, заглядывая в наверняка опухшее лицо. Отек с одной стороны я и сама видела в зеркале заднего вида по дороге.
– Господи, ты у меня усталая такая. Давай поспишь? Не горячись, Лена, поспи, отдохни. Может, и надумаешь чего другого, как успокоишься.
– Нет, мам.
– Ну тогда, может, Сергей одумается. Семья у вас все же. Не дело все ломать сгоряча.
Я покачала головой.
– Нет, ничего тут уже назад не склеишь, мам.
– А ты не торопись решать, Лен. В жизни чего только ни бывает. Как только ни срастается у людей, да после такого… Поспи. А нет, так и ладно. Проживем, дочь.
Поднявшись в мансарду, я разделась перед большим зеркалом и осмотрела себя и проступающие уже гематомы. На скуле, плече, на нижних ребрах, наверняка на спине, судя по тому, как болит. Следы несдержанных поцелуев Михаила полностью перекрыли отвратительные отметины пальцев душившего меня мужа.
