Оно и правильно – хочешь создать свою семью, не вороши опавшие листья, не копайся в том, что было до тебя.
Листву разворошила пьяная Маринка. Ну, как разворошила – так, слегка.
Есть такой первобытный обычай – воровать на свадьбе невесту. Маринку, изрядно перебравшую за столом, украли, завели на второй этаж, а меня оставили ее охранять. Пока гости с женихом метались по первому этажу, у Марины что-то переключилось в голове, и она полезла ко мне целоваться. Я ничего против не имел. Не мог же я отказать невесте в настойчивом желании слиться со мной в долгом затяжном поцелуе.
Первым нас нашел жених. За ним по лестнице раздавался топот поднимающихся гостей. Увидев свою законную супругу в моих объятиях, Сергунчик яростно зашипел:
– Вы что, рехнулись, другого места не нашли?
Марина, услышав голос мужа, отлипла от меня, бросилась к супругу в объятия и стала пылко целовать его. Поднявшиеся к нам гости были в умилении: какая любовь, даже десять минут в разлуке побыть не могут!
На свадьбе набрались все: и я, и невеста, а под конец – и жених.
Всей толпой мы поехали спать к Наташке. Новобрачные, как самые пьяные, немедленно оккупировали кровать, мне с хозяйкой квартиры досталось ложе на полу.
Проснулся я поздним утром. На кровати, вспоминая вчерашний день, сидел жених. Невеста спала, одетая в чужую ночную рубашку. Если бы Сергунчик перегнулся через жену, то увидел бы, что груди ее бессовестно вывалились наружу и белеют, притягивая мой взгляд."
"Наташка еще спала. Я щелкнул пальцами, привлекая внимание погруженного в свои думы жениха.
Сергунчик посмотрел на меня. Я показал ему жестом: «Поменяемся?» Жених шутки не понял, обреченно простонал: «О, боже!», рухнул на кровать и до самого пробуждения Маринки признаков жизни не подавал.
Ровно через год после свадьбы Марина родила девочку. Назвали Ириной. Клавдия Алексеевна недоумевала:
– Вы что, сговорились, что ли? Арина, Марина, Ирина – других имен не знаете?
Сергунчик в ответ расплывался в добродушной улыбке:
– Мама, Ирина – самое красивое имя на свете.
А как звучит: Ирина Сергеевна! Это музыка, мама, это – прекрасно!
В том же декабре, когда Марина осчастливила Клавдию Алексеевну второй внучкой, в дверь моей комнаты в общежитии робко постучали. Я, как всегда, не спрашивая «Кто там?», открыл. На пороге была бледная, как мел, Клементьева Светлана.
– Заходи, – разрешил я.
– Андрей, – голосом умирающей невинности прошептала она, – я попала в беду. Если ты мне не поможешь, я обречена.
