Как только я вышел на улицу, тут же вспомнил, что на днях читал в журнале статейку о «Белой стреле». Убитый вор в законе и «Белая стрела» – это же неплохая тема для маскировки!"
"Дома у меня стояла старая печатная машинка, я ее когда-то давно из горкома принес. Я отпечатал на ней письма от имени «Белой стрелы», отправил их в газеты, а саму машинку выбросил на свалку. Пульт дистанционного управления взрывателем я подбросил в урну в городском УВД. Вот, в общем-то, и весь рассказ о взрыве во «Встрече».
Теперь об Афганистане. Жилось мне там так плохо, что я подумывал покончить жизнь самоубийством. Я, как вы знаете, не такой, как все. Старослужащие об этом как-то догадались и стали заставлять меня выполнять их сексуальные прихоти. Прапорщик Самошкин у нас в батальоне был начальником склада парашютного снаряжения. Он, когда промедолом обколется, тоже меня к себе затаскивал.
Летом 1980 года, как раз когда в Москве была Олимпиада, пошли, значит, мы на задание, караван ждать.
Старший нашей группы – прапорщик Самошкин, заместителем у него сержант-старослужащий, несколько месяцев до дембеля оставалось. Пришли на гору, окопались, блиндаж вырыли. Мы стояли во второй линии и с самого начала точно знали, что караван до нас просто не дойдет. А коли так, Самошкин с «дедами» решил расслабиться. Они выпили спирта, покурили анаши, и тут Самошкин решил догнаться и вколол себе омнопон. Или промедол. В общем, от смеси препаратов у него крышу снесло, и он как врежет сержанту, что тот через всю смотровую площадку к блиндажу улетел.
Сержант за штык-нож. Самошкин ему еще раз врезал и вырубил. Двое остальных «дедов» решили заступиться за сержанта и полезли в драку. Был бы прапорщик трезвым, он бы их всех играючи уложил, а тут шатается, глаза бешеные, изо рта слюна брызжет. Я опомниться не успел, как он их всех из автомата уложил, подпрыгнул к блиндажу и внутрь гранату бросил.
Наступила тишина.
Стоим на вершине горы мы двое: я и Самошкин. Вижу: он протрезвел, но еще не до конца. Глаза стеклянные, холодные, как у куклы. Берет новый магазин, вставляет в автомат, передергивает затвор. Я думаю: «Все, конец, свидетелей он в живых не оставит. Сейчас вдарит очередью по мне, а сам к душманам свалит. Они его, живодера, с распростертыми объятьями примут».
И тут у блиндажа застонал сержант. Он, оказывается, еще живой был.
