– У него мать – учительница начальных классов! С такой мамашей путь наверх заказан, однако он поднялся, и никто из авторитетов преступного мира его маманей не попрекал.
– Муха – мужчина, а Стелла – женщина. По понятиям, она свою шайку создать не может.
– По каким понятиям, Геннадий Александрович, вы это о чем? Стелла с десяти лет в перевернутом мире живет. Она выросла на кладбище, для нее похороны – привычная каждодневная рутина.
– Хватит вам! – стукнул ладошкой по столу Малышев. – Смотрим остальные фотки.
Демушкина хоронили с воинскими почестями.
На лицах его соратников по Союзу ветеранов Афганистана читалась холодная решимость отомстить убийцам. С похорон Яковлева было только две фотографии – снимать там было нечего: скучные люди, казенные венки. Шафикова после гражданской панихиды увезли хоронить в Томск.
– Где его жена? – спросил я.
– Вот эта, наверное, – предположил Малышев, показывая на женщину в приталенной светлой дубленке. – А может, эта или другая. Вот эта, молодая, судя по всему, дочь покойного, а этот мальчишка – его сын.
Кто их мать – непонятно.
У изголовья покойного, понурив головы, стояли три женщины примерно одного возраста. Мужчин рядом с ними не было.
«Или вдова еще не определилась с преемником мужа, или у нее никого нет, – решил я. – Вариант: мужик есть, но до поры до времени они будут скрывать свои отношения».
Просмотр фотографий ничего существенного нам не дал.
В половине одиннадцатого я пришел на конспиративную квартиру на улице генерала Ватутина. Проживающий в ней старик при моем появлении собрался и ушел.
Отсутствовать он должен был не менее часа. Если бы старика не было дома, я открыл бы дверь своим ключом и задернул бы шторы в спальне, что для хозяина означало: «Вход запрещен». За пять минут до полудня на углу соседнего дома появился неброско одетый мужчина. Он остановился, закурил. Я открыл форточку на кухне: «Все в порядке, можешь заходить».
Итальянцу было сорок девять лет, из них почти шесть он работал на меня. В наших отношениях было два перерыва: когда я отбывал ссылку в Верх-Иланске, и когда Итальянец сел на год по пустяковому делу.
Завербовал я Итальянца в 1982 году, через пару месяцев после окончания Омской высшей школы милиции. В Заводском РОВД о его вербовке знал только Вьюгин.
– Как тебе это удалось? – спросил изумленный Сергей Сергеевич. – Вербовка такого агента – это высший пилотаж.
Я скромно отмолчался, рассказывать о вербовке было нечего. Итальянец сам предложил стать моим агентом.
