На следующий день Дружинина бросилась искать любовника, но везде был облом: мобильный молчит, общие знакомые Юру не видели. Кстати, Трофимов не приводил любовницу к себе на квартиру, они встречались в маленьких гостиницах. Поэтому про дом рядом с МКАД Дружинина не знала, она в безумной тревоге, и тут вспоминает медсестру, девушку с необычными глазами. К ней Дружинину Юра отправлял за лекарством, сам он не захотел тогда светиться. Лена, попив дома чайку, несется в больницу, ее толкает надежда, что помощница Юры, раздобывшая снадобье, знает его адрес или в курсе произошедшего.
Глупое предположение, но она цепляется за соломинку.
В холле больницы ей делается плохо, бабка-гардеробщица из сочувствия к посетительнице, по доброте душевной, предлагает:
– Милая, хочешь чайку?
И тут… я, конечно, могу лишь предполагать… Никто этого не подтвердит, ведь Лена мертва. Но думаю, что слово «чай» взорвалось у несчастной в голове, она поняла, что ее отравили, и попыталась составить записку, но мысли путались, рука дрожала, единственное, что получилось разборчиво – слово «Эдита», текст непонятен.
На посторонний взгляд в нем мало смысла.
– Одно время я думал, что автор затеи сам Егор.
– Нет, он жертва, – вздохнул Макс, – во всяком случае, в истории с похоронами. Кстати, знаешь, я поднял из архива дело о скифском золоте и обратил внимание на крохотную деталь, ее не заметил следователь: сандалии.
– Ты о чем?
– На берегу нашли одежду мальчиков. Витя, убив Егора, догадался раздеть труп, чтобы придать произошедшему вид несчастного случая.
На песке остались шорты, рубашки, носки и… одна пара обуви, Егоркина. Отсутствие трусов можно объяснить – мальчики постеснялись купаться нагишом, но куда делись сандалии Вити? Он же не пошел в них в воду! Зацепись много лет назад следователь за крохотную малозначительную ниточку, глядишь, и размотал бы весь клубок.
– Ужасно, – прошептал я, – Егор жил с таким грузом на душе. Как ты думаешь, смерть второго мальчика – случайность?
– Ну, если ты сохранишь дружбу с Дружининым, сам поинтересуешься у него, – пожал плечами Макс.
– Ты забыл? Егор умер, под моим именем.
– Ой, Ваня! Прости! Я не сказал! Он жив.
– Кто? – как идиот воскликнул я.
– Да Егор же!
– Но звонили из больницы моей матушке, сообщили по месту прописки о смерти Подушкина, – залепетал я.
Макс махнул рукой.
– Наш российский бардак. Хотя в этой клинике порядок, даже на каждой кровати висит табличка с именем и фамилией пациента.
