– Ужасно! Я умираю!
– Милая, у тебя покраснеют глаза, – предостерегла Зюка, – в конце концов, он уже не молод, это вполне естественный исход!
– О нет! Нет! – стенала маменька.
– А что ты наденешь на похороны? – поинтересовалась Люка.
Я вздрогнул: кто-то умер?
– Не знаю, – прекратила ныть Николетта, – может, красное с вуалью? Или розовое, со шляпкой.
– Нико! Погребение предполагает черное, – с легкой укоризной заметил Пусик.
– Мне этот цвет не идет, – отрезала маменька, – никогда его не ношу, он бледнит!"
"– Если с зеленым шарфиком, то ничего, – посоветовала Мака.
– Гадость! – взвилась маменька. – Шарфик! Пошлость! Еще предложи сумочку и туфли в тон.
– Жемчуг! – сказала Кока. – Мило и достойно.
– Только бриллианты! – взвизгнула Николетта. – Дорогой! Мне нужно колье! Из больших камней! И надо составить список гостей, и еще пресса, камера! Ясно?
– Конечно, – прогудел Владимир Иванович.
Я впал в недоумение. Сначала грешным делом я решил, что муж удрал от маменьки прочь, затем подумал, будто он скончался в одночасье.
Однако сейчас слышу его вполне бодрый голос.
– Поминки будут в ресторане «Ягуар», – деловито распоряжалась маменька, – всех позову, будет человек пятьсот, люди должны видеть мое горе!
– Да, дорогая.
– Оркестр Большого театра! В полном составе!
– Да, милая.
– Патриарх должен его отпевать.
– Да, любимая.
– Погребение состоится на Новодевичьем кладбище.
– Да, солнышко. Кстати, у него есть приличный костюм? Вроде в последний раз он был не слишком шикарно одет, – поинтересовался отчим, – надо купить тысяч за десять евро.
– А вот это незачем, – взвизгнула маменька, – никто не разберет, что на покойника натянуто, незачем приобретать ненужное. Ах, какое горе, я безутешна, ах, ах!
– Воды!
– Капли!
– Врача!!!
– Скорей, кладите ее на диван.
– «Скорую»! Реанимацию!
Подталкиваемый нервными воплями, я влетел в гостиную и увидел живописную картину: в центре группы возбужденных подружек, на диване, раскинув руки в стороны, лежит маменька. Я громко сказал:
– Добрый вечер.
Что случилось?
Глава 30
Дамы замолчали, Николетта села, ее глаза стали круглыми, как у совы, Пусик громко икнул, а Владимир Иванович ахнул:
– Во, блин!
– Добрый вечер, – повторил я, не понимая, отчего произвел на всех столь сногсшибательное впечатление.
Кока завизжала и юркнула под столик.
– Привидение! – заорала Люка, прячась за диваном.
– Спасите! – заголосила Зюка, бросаясь за занавеску.
Пусик, не говоря ни слова, прижался к буфету.
