Как и всегда, все пленники были в кандалах-артефактах, с ошейниками на шеях и мешками на головах.
Лиру я отыскал сразу. Хотя в алом платье она и так выделялась. Словно пламенный огонёк в серой толпе. Я забыл об идущем рядом Доране, о гармонтах и прочих пленниках и смотрел только на неё. Её образ полностью соответствовал ожиданиям. Я и не думал, что она будет плакать и молить о пощаде. Прямая спина и расправленные плечи. Уверен, и взгляд пылает. Побежденная, но не сломленная. Стальные тиски предательства сильнее сдавили грудь, стало больно дышать.
Моя и уже не моя Лира.
С трудом удалось заставить себя отвернуться, не смотреть на нее. Душой владели одновременно сожаление и облегчение, оттого что не видно её глаз. Я распахнул двери в зал и уже решительно прошёл к барьеру, чтобы снять его. За спиной слышались шаги: гармонтов, пленников, Дорана. А мне кажется, я различал только мягкую поступь Лиры.
Сняв в шеи артефакт, я приложил его к магическому знаку в барьере. Открылась арка-проход, и проявилась давящая энергия Древа.
— Зачем прятать такую красоту? — раздался голос Дорана.
Я обернулся в тот момент, когда альв сорвал мешок с головы Лиры. Золотые волосы рассыпались по хрупким плечам. Зажмурившись на мгновение от яркого света, она распахнула глаза. Золотая девочка. Сутки без настойки вернули начавшиеся изменения.
Она посмотрела на меня. Прямо. Как я и ожидал, не было покорности во взгляде. Решительность, даже вызов. Но не мне, себе. А потом она перевела взгляд к Древу за моей спиной. Красивое лицо исказилось гримасой боли и тоски.
Никто не стал её удерживать, когда Лира двинулась вперёд по направлению ко мне. Я гадал про себя, что она скажет. Может, я ошибся, и она все же немая, а у меня нет с собой даже грифеля, чтобы «услышать» её. Но ни одно из моих предположений не сбылось. Правда оказалась ошеломительнее.
Лира замерла в метре от меня. Золотые глаза смотрели печально.
— Мне жаль, Деймос, — это все, что она сказала.
Так мало и так много одновременно. Потому что её голос был невероятен.
Каждый звук этой короткой фразы прозвенел, словно в разных тональностях. Её голос разнесся по залу звонкими нотами.
Прижав скованные кандалами руки к груди, она запела, сначала чуть хрипловато, но постепенно все чище:
Любовь стирает прошлого следы,
Он растопил ледник, сковавший сердце.
Но долг велит мне кражу совершить,"
"Ради детей от чувств своих отречься.
Слова песни отскочили от высоких сводов потолка, на мгновение оглушили, выбив воздух из лёгких.
