Идут секунды, а я никак не могу решиться и закончить начатое.
— Выдыхай, Жень, — звучит холодный голос Бакурина. — И проваливай – дальше я сам.
Я пулей выскакиваю из ванной комнаты, захлопываю дверь. Прижимаюсь к ней спиной и оседаю на пол.
Сердце часто-часто колотится, а от стыда и неконтролируемых эмоций можно тронуться умом.
Прижимаю ладони к пылающим щекам, глубоко дышу. Когда нахожусь не в тесном контакте с гонщиком — то на полную грудь.
Спустя минуту или две слышится мерный шум воды, но остыть так сразу не получается.
У меня были парни, с которыми я ходила на свидания, и к которым тесно прижималась, но тогда я и близко не испытывала того, что сейчас. И это ужасно.
Кое-как собравшись с мыслями, я всё же поднимаюсь на ноги. Нервно расхаживаю по палате, слышу, как прекращает литься вода. Возможно, Бакурин планировал, что я свалю из больницы, а не только из ванной комнаты, но нужно было изъясняться чётче, чтобы я наверняка поняла.
Повесив сумочку на плечо, проверяю телефон. Входящих сообщений много.
От мамы, папы и Инны. За дверью воцаряется тишина. Я отмечаю это, но стараюсь не зацикливаться.
«У меня всё в порядке. Позже наберу», — пишу тому, кто волнуется больше всех — то есть отцу.
В следующую же секунду в ванной комнате раздаётся грохот, от которого я непроизвольно вздрагиваю. Бросив телефон в сумку, слышу протяжное и отчаянное: «Су-ука».
Взявшись за ручку, дёргаю её на себя. Замечаю валяющиеся на полу флакончики с шампунем, гелем для душа и бритвенные принадлежности.
Такое ощущение, что их снесли одним махом. Но, тем не менее, я ничего не спрашиваю и бросаюсь поднимать.
Андрей смотрит. Долго, неотрывно. Он успел одеться наполовину — в серые спортивные штаны.
Закончив, выравниваюсь в полный рост. У гонщика влажные после душа волосы, а на теле поблескивают капли воды.
Молча взяв у него футболку, помогаю одеться. Бакурин не грубит и не протестует, а мои пальцы хоть и подрагивают, но каждое движение получается взвешенным и точным.
По-другому нельзя.
— У тебя сломаны рёбра, обездвижена рука.
Я неожиданно перехожу на «ты» и сама того не замечаю. Андрей, похоже, тоже.
— После сотрясения наверняка жуткая слабость, головные боли и тошнота. Почему к тебе никто не приезжает?
Я искреннее думала, что в палате будут толпиться родственники и фанаты. В конце концов, жена.
— Ты им запретил? — снова задаю вопрос. — Не хочешь, чтобы тебя видели слабым?
Бакурин молчит, затем утвердительно кивает.
