Но дело в том, что меня никогда всерьёз не ненавидели. Что в детском саду, что в школе, что в университете — любили и уважали. Я всегда была умницей и никого не обижала, но всё бывает в первый раз, правда?
Остановившись у злосчастной тумбы, которую вчера опрокинул Бакурин, ставлю на неё пакет с новыми гостинцами. Где старые — понятия не имею. Я могла бы красиво разложить фрукты по полочкам, но боюсь, это будет чересчур.
— Кстати, я вчера нашла много интересной информации о переломах, подобных вашему.
Андрей закрывает шкаф и, достав оттуда чистую одежду, оборачивается ко мне.
Без лишних слов понятно, что я раздражаю его своим голосом и присутствием, но спасовать и уйти — точно не то, чего я добивалась, а о том, что искупать грехи будет непросто, знала задолго до личной встречи.
Открыв сумочку, достаю оттуда папку с файлами. Утром я сто раз меняла решение. То скрепляла листы степлером, то вкладывала каждый в отдельный файл. Никогда не считала себя столь дотошной, но всё, что касалось гонщика, невольно делало меня именно такой.
— Я распечатала важное. Там медицинские статьи, комментарии. Истории реальных спортсменов, которые пережили травмы и благополучно вернулись в спорт. Я понимаю, что сейчас сложный период. И невозможность что-либо исправить медленно убивает, но главное – не сдаваться.
— Нет, не понимаешь, — перебивает Бакурин. — Ты ничего не знаешь обо мне, чтобы спокойно рассуждать о том, что я чувствую.
Это первые за сегодня слова от Андрея. И, к моему удивлению, они не звучат грубо.
Просто резко. Я неотрывно смотрю в зелёные глаза напротив, понятливо киваю. Но, тем не менее, остаюсь верна тому, что изначально говорила.
— Я знаю достаточно.
Выдержав тяжёлый взгляд, продолжаю:
— Андрей Бакурин — раллийный автогонщик, самый титулованный в стране за всю историю. Обладатель рекордов по количеству побед, очков, выигранных спецучастков и подиумов в чемпионате мира. Тридцать лет, женат. Лев по знаку зодиака. Вес — восемьдесят пять килограммов. Рост — метр девяносто. Для гонщика много — в этом спорте любят низких и юрких, но к вам никогда не было претензий.
Я останавливаюсь, чтобы перевести дыхание. Мне жарко, к спине липнет платье. Информации в голове так много, что я могла бы рассказывать ещё и ещё — часами. На лице Андрея при этом не дёргается ни единый мускул.
— Я здесь, потому что искреннее хочу помочь. Не знаю, чем — если несложно, то озвучьте. И, поверьте, невозможность что-либо исправить в этой ситуации медленно убивает и меня.
