— Ого!
— Он весьма одарённый алхимик, — хмыкнул директор, явно довольный тем, что смог меня удивить, — И защитил немало исследований по продлению жизни. О, а вот и наши постояльцы!
Мы как раз подошли к кафетерию в холле главного здания. В мягких креслах там сидели двое — молодые парень и девушка.
— У нас пополнение, профессор? — с улыбкой спросил широколицый парень, поднимаясь нам навстречу. Одетый в джинсы и джинсовую куртку, футболку с ярким принтом, с холёным лицом, он напоминал какого-то современного певца.
— Василий, это Марк Апостолов, наш новый пациент. Марк — это Василий Трубецкой.
— Пройдоха, плут, рубаха парень и наследник очень богатого рода, — представился он, пожимая мне руку, — Приехал три дня назад и уже умираю от скуки! Надеюсь, хотя бы ты окажешься живчиком, в отличие от…
Он скосил глаза на пышногрудую черноволосую девушку с «готическим» макияжем, но та даже и не подумала представляться.
— Марго, ты не хочешь… — начал было профессор, но «готка» зло сверкнула глазами.
— Нет!
— Ясно… Что ж, Василий, мы пока вас оставим — побеседуете с Марком позже, после экскурсии?
— Само собой, — ухмыльнулся Трубецкой, и повернулся ко мне, — Ты как, Апостолов, в покер играешь?
— Лучше бы тебе со мной за один стол не садиться, — усмехнулся я в ответ, — Спроси младшего Иловайского, Салтыкова, или младшего Львова. Они, небось, всё ещё на новые штаны не наскребли.
Василий расхохотался и хлопнул меня по плечу.
— Посмотрим, посмотрим!
Мы с профессором пошли в заднюю часть здания, и я, не удержавшись, спросил:
— Что это за нервная мадмуазель?
— Маргарита Рыльская.
Единственная наследница очень влиятельного рода. Весьма… требовательная особа. Но с очень сильной теневой магией — которая, к сожалению, слабо стабилизирована. Она здесь не для усиления, а… Скажем так — обуздания.
На лифте мы спустились в подвал, к заключительной, как я понимал, части нашей экскурсии.
Это оказалось одно огромное, высокое помещение, своды которого терялись в темноте, освещаемой множеством рассеянных источников света.
Пол был выложен гладкими, идеально отполированными плитами из тёмного камня.
Воздух был чистым, прохладным и сухим, без единого движения. В центре были установлены три массивных металлических конструкции, напоминающих гигантские коконы — или капсулы для сна.
— Это и есть артефакторные барокамеры, — с гордостью произнёс Геллерштейн.
— Впечатляет, — был вынужден признать я.
