— Альма-матер! — Дмитрий расплылся в улыбке, — Я учился там же, на факультете целительства и некромантии! А вы?
— Неведомый.
— Ну… С вашим поздним пробуждением — неудивительно. Но прошу простить — сейчас у меня много работы. Поговорим с вами завтра, хорошо?
— Разумеется, Дмитрий. Рад знакомству.
Оставив сына Геллерштейна за какими-то сложными расчётами, мы направились в восточное крыло — ко второй башне.
Она разительно отличалась от западной — как антикварная лавка отличается от современного бутика. В противовес стерильному воздуху там, здесь пахло травами, благовониями и древними свитками.
На первом этаже был такой же амфитеатр — но он как будто-бы сошёл со страниц исторического трактата — сплошное дерево, мягкие подушки на сиденьях, цветастые витражи… На втором этаже я обнаружил роскошные покои восточного султана — пять комнат без дверей, расположенных по кругу, в которых пациенты принимали особые зелья. Топчаны, лежанки, диваны, курильницы, приглушённый свет, ковры…"
"Третий этаж также был кабинетом — но похожим на музей, в котором кто-то додумался соорудить алхимическую лабораторию.
Огромное помещение с окнами под самым потолком было завалено книгами, инструментами, стеллажи ломились от разных ингредиентов и артефактов, а установленные по центру несколько столов были погребены под алхимическими устройствами, меж которых сновал невысокий, полный и лысоватый мужчина с крючковатым носом и оттопыренными ушами.
— Это главный алхимик нашей клиники, — представил его Геллерштейн, — Игнат Буковицкий.
Он готовит эксклюзивные снадобья, которые стабилизируют энергетику. Без них процедуры в барокамерах были бы слишком опасны.
— Когда ты уже закончишь таскать сюда каждого клиента? — сварливо осведомился алхимик, удостоив меня лишь беглым взглядом, — Они мне мешают! Для них есть помещения второго этажа, в лаборатории посторонним делать нечего!
Сказав это, он бросил щепотку какого-то порошка в дымящуюся колбу, и оттуда вырвался настоящий фейрверк, едва не спалив алхимику брови.
— Меня зовут Марк Апостолов.
Рад знакомству, — решив не испытывать терпение этого ворчливого старика, представился я.
— Да-да, отлично! — отмахнулся от меня Буковицкий, увидимся на процедурах!
Мы с профессором покинули башню алхимика и направились в холл.
— Ингат не очень любит общаться с людьми, — произнёс Геллерштейн, — Впрочем, не могу осуждать его. В таком возрасте обычно хочется покоя.
— Ему на вид лет шестьдесят всего.
— Сто десять, молодой человек. Сто десять лет.
