Стучаться и звонить не стали: калитка оказалась открытой, вошли непрошеные. Во дворе — никого, под навесом стоит «Волга».
Я запер калитку, сказал бойцам, чтобы ждали, а сам взял у Артура пакет с продуктами и пошёл к крыльцу.
На стук явилась особа лет сорока: холёная гладкая тётка с ухоженным личиком, в бархатном халате, туго затянутом на талии. Фигура у неё была вполне приличная, и я подумал, что при других обстоятельствах можно было бы…
— Ага! — тётка с ходу подбоченилась. — Погоди, щас угадаю. «Николай Иваныч просит передать ему барсетку и мобильник».
Так?
Только рот разинула, сразу понятно, типичная сельская хохлушка, начальничья жена. Привыкла общаться с подчинённым персоналом. Уже кое-какие контуры…
— Ну, в общем… Но откуда вы…
— Ой, только вот этого не надо! — тётка с неприязнью кольнула меня взглядом и скривила личико в презрительной гримасе. — Первый раз, что ли? Деловой, мать его! Скоро в одних труселях будет с хаты выскакивать!
— Так что мне…
— Стой здесь, щас вынесу.
— Одну минутку, — я протянул пакет с нашим обедом.
— Николай Иванович просил извиниться и — вот, передать это для мужчин вашего дома.
— Совсем сдурел? — тётка опять подбоченилась, глаза стали наливаться гневом. — Уже нажрался? Когда успел-то, времени прошло всего ничего!
— А что, собственно…
— Да какие, на хер, мужчины?! В доме три бабы, боле николы нимае…
— А вот это замечательно, — я схватил тётку за горло, обернулся к бойцам и негромко скомандовал: — Второй — со мной, третий — пост на крыльце.
Стук в калитку — немедленный доклад. Пошли…
Дома была ещё одна тётка — копия первой, только старше лет на двадцать, и деваха лет пятнадцати. На маму, что характерно, даже отдалённо не похожа, видимо в папу удалась.
Я, вообще, в курсе, что хохлушки вредные, но даже не предполагал, что настолько вредные. Поняв, что гости и не гости вовсе, обе тётки разом впали в истерику, начали дико вопить и бросаться на нас. Затрещины и тумаки должного эффекта не имели, пришлось вязать обеих подручными материалами.
Кроме того, я закрыл все форточки, чтобы на улице не было слышно истошных криков.
Связанные тётки были ненамного лучше несвязанных: руками они махать не могли, а общаться всё равно не желали. Девчонка, напротив, сидела в углу как истукан, за всё время слова не проронила, только пялилась на нас во все глаза, как на какую-нибудь диковинку. Можно подумать, налётчиков ни разу в жизни не видела.
Я пошептался с Ильясом и предъявил ультиматум.
