За те полтора часа, что мы тут торчим, Иванову на мобильный звонили ещё семь раз. Один раз это был Витя — интересовался результатами работы, а остальные шесть — задушевные товарищи с кавказским акцентом. Если коротко, суть этих звонков сводилась к следующему: в течение суток незнакомых земляков видели в разных местах, кроме того, ходят слухи, что в город просочилась вооружённая и очень опасная банда. Где конкретно видели земляков, не сказали, но дружески предупредили, чтобы мы были поосторожнее и, если обнаружим где-нибудь этих мерзавцев, одни бы их не брали.
Потому что одни мы не справимся (очень, очень опасная банда!) и лучше привлекать для этого дела весь спецназ, который у нас имеется.
— То есть всего Петрушина, — хмыкнул я. — Не представлялись?
— Мог бы и не спрашивать, — ответно хмыкнул Костя. — Кто из этой публики будет представляться, когда на своих же стучит?
— А что по численному составу?
Да, изменения по численному составу как раз есть следствие жизнедеятельности этих звонарей-доброжелателей.
Иванову показалось, что обладатель одного голоса звонил трижды. Проверить это было невозможно, поскольку вся наша записывающая и иная аппаратура подобного рода осталась на базе. Потом Костя некстати вспомнил, что если бы у меня был мой фирменный фотоаппарат, нам было бы проще работать с дагестанцами, а Петрушин подлил масла в огонь, заметив, что нам тут, скорее всего, придётся торчать как минимум ещё полмесяца и неплохо было бы получить нашу зарплату за две недели и привезти сюда.
А то мы тут не совсем в окопах, поэтому иногда бывают нужны деньги.
В общем, Иванов отправил Лизу на базу — за зарплатой, аппаратурой и дополнительным оборудованием. В настоящий момент Глебыч уже посадил даму на вечерний автобус до Моздока. Переночует в представительстве, завтра с утра первым же бортом улетит на базу.
— Это всё?
— Всё. А у вас как там?
— А ты не у Иванова?
— Нет, я у вас в номере. Смотрю ящик, Петрушин качается.
— Чем он там качается? У нас ни одной железяки нету!
— Минуту назад отжимался от пола — по-моему, раз двести в три захода… («…триста!» — где-то на заднем плане рявкнул Петрушин.
— Счетовод хренов…)… Ага, говорит — триста. Теперь пресс качает.
— У нас — глухомань. Ни фига тут нету, всех доброжелателей при поимке следует немедля расстреливать. Думаю, через часок мы к вам присоединимся. Как раз к ужину и подъедем…
* * *— Вася, а почему «вьюга»?
— Где вьюга?
— В стихотворении.
