– Сказано же было не покидать комнат! Сейчас будет обход, проверка, если тебя не окажется на месте…
– Отец! Мастер Хо хороший, ты показывал мне – я видела, он не заслужил, чтобы ученик… я не могла так просто…
– Быстро обратно! Ты должна быть на месте во время обхода…
– Ты сказал, мы заберем его с собой! Хотя он добровольно, – Таби ткнула пальцем в Косту, – собирается надеть ярмо на шею. До-бро-во-ль-но!
– Таби, хватит! Быстро возвращайся! Жди, – бросил менталист Косте.
Девочка шмыгнула за дверь, и тут же вернулась обратно, плотно притворив дверь.
– Охрана, отец! Охрана! Они выставили и на этот ярус!
– Нас кто-то сдал. Видел…
– Я… я… усыпила охранника на втором…
“Дура” – произнес Коста одними губами и выразительно покрутил пальцем у виска. “Тупая бешеная дура”.
Менталист ругнулся под нос – запер дверь, обежал взглядом комнату, но прятаться было куда – тахта, столик, штор нет, ширм тоже – голая комната.
В дверь постучали.
– Открывайте.
Коста замер, прислушиваясь – менталист приложил палец к губам, и встал за дверь, прижав к себе и жестом показал ему – “молчание”.
– Открывайте, именем рода Блау.
* * *Вода капала тихо. Мерно. Раздражающе.
Хотя откуда в подземелье вода?
Таби сопела тихо, и встревоженно глазела на отца. Менталист молчал. Перебирал деревянные бусины, нанизанные на шелковую нить – “щелк, щелк, щелк”, и – смотрел в одну точку.
Коста старался не мешать – забился в дальний угол камеры, куда их бросили втроем, подгреб побольше соломы под зад, и – молился. Чтобы Великий и в этот раз был благосклонен к чаду своему.
Факелы чадили дымом. Едко и зло. Охрана лениво играла в го, перебрасывая камни с клетки на клетку, прямо у входа. В соседних камерах тоже сидели люди – слева – почти одни мальчики и юные служанки, судя по одежде – дети спали вповалку прямо на полу. В правой камере – почти одни старики и несколько молодых. Бодрствовали, но как-то странно – чуть покачивали и трясли головами, как будто… Коста прищурился, пытаясь разглядеть четче в полумраке… их опоили чем-то.
“Щелк, щелк, щелк” – менталист перебирал деревянные, натертые до блеска бусины.
– Отец… – тихонько позвала Таби. – Я виновата и…
– Помолчи, – оборвал её менталист.
“Щелк, щелк, щелк”.
Таби снова открыла рот, но Коста выразительно постучал костяшками по виску, глядя на девчонку – “Заткнись, дура драная. Пусть думает”.
“Дура драная” демонстративно отвернулась, сложив руки на груди и обиженно поджала губы.
Косте думать было бесполезно – пустое занятие.
