Проделал короткую медитацию – привычные действия успокаивали, и, когда сосед проснулся от звука побудки – кинув подушку в сторону двери, уже был готов – одет, обут, причесан пятерней, и сидел на своей кровати, глядя в окно, медленно отпивая по глотку первую дневную порцию эликсира.
Зелье – горчило, вязало. Коста давился, но глотал – ему нужна ясная голова сегодня.
Хотя… когда он поднимался вчера с пирса и поскользнулся в темноте на тропе, рухнув всем весом на сумку, то… расстроился, что фиалы остались целыми.
Потому что играть в чужую игру, правил которой ему не объяснили – просто не сочли нужным, или не сочли способным понять, он не хотел. Голос. Почему Восьмому наставнику было так важно, чтобы он молчал первые дни?
– Чтоб тебя… Нима… – рявкнул со сна сосед, потирая глаза. – Новик…
Это были все слова, которые, Семнадцатый произнес до занятий. Поход в купальни – общие, разделенные ширмами, с тазиками и приборами по номерам – Коста приложил номер к краю двери, чтобы зайти; поход в дальнюю часть комплекса – общую столовую, на завтрак – жетон пришлось использовать дважды – первый раз, чтобы его пропустили двери, и второй – чтобы забрать уже готовый поднос; дорогу до классов – средняя часть комплекса с двумя самыми высокими скатами крыш – все это Коста нашел, просто молча следуя за соседом, и в точности повторяя то, что он делает.
С ним не говорили. Нигде.
Хотя он насчитал семнадцать учеников в такой же форме, как у него – комплект его размера, состоящий из нижней рубашки, штанов, легких сапог и верхнего длинного халата – все белого цвета, нашелся в тумбочке, рядом с кроватью.
Из этих семнадцати молчали все. Высокие и низкие. Худые и упитанные. Темные, рыжие, и с волосами цвета соломы, выгоревшей на свету. Молчали, провожая его настороженными взглядами. Контраст с Главным островом, на котором улыбались вообще все – был разительным.
Коста молчал в ответ.
Возвращал взгляды, если смотрели очень пристально, и отводил свой – если смотрели вскользь. Умывался, ел, пил, убирал за собой посуду, и след в след, шаг в шаг, не отлепляясь, держался точно за Семнадцатым.
Семнадцатый тоже демонстративно игнорировал его с самого утра, а Пятого – вчерашнего мальчишку, Коста не видел вообще, пока не начал пересекать двор – ученики неравными группками шли в класс.
