Легкие штрихи темным по линии ресниц. Сделать дуги бровей изящнее и стремительнее – вразлет. Положить тени на крылья носа – утонченность. Прочертить кистью скулы, линию у висков… едва заметно коснуться, наметив тень в ямочке на подбородке…
Кисть порхала. Коста рисовал, создавая лицо. Новый образ юной незнакомой мисс с лукавыми глазами, едким язычком и отвратительным характером. Смешливой и робкой, ранимой и несгибаемой. Волосы – как рыжее пламя, кожа – белоснежнее снега, губы – вишня и кармин.
Он рисовал самозабвенно, чуть прикрыв ресницы, совсем забыв о том, что холст был живым.
– А-а-а. пчхи-и-и… – прости шмыгнул носом Лис и потянулся утереть.
– Не трогай! Лицо – не трогай, – рявкнул Коста. – Не высохло.
– А-а-апч-ч-чхи… свербит от краски…
– Потерпишь, – отрезал Коста.
– Ну, все? Все? Так долго не рисую даже я, а я – мастер!
– Помолчи.
Чего-то не хватало.
Коста смотрел, чуть отступив на шаг."
"Чего-то не хватало. Линии – идеально. Цветовая палитра соблюдена. Пропорции… Но чего-то не хватало…
– Ну… ну?!
– Заткнись.
Почти всё.
Лис чихнул – лицо скривилось – тени упали иначе и Коста – понял.
Совершенство. Совершенство – мертво, жизнь всегда изменчива и… несовершенна.
– Всё, можешь смотреть… – отложил Коста кисть, которой поставил три маленьких родинки в уголок глаза, родинки, которые испортили безупречную белизну фарфорового лица. – Подожди… – скомандовал он. – Распусти волосы… я рисовал картину с распущенными волосами.
Лис фыркнул, но послушался – распотрошил пальцами косу и почти вприпрыжку побежал к луже.
Добежал, заглянул и – замер.
Коста неспешно вытер кисть, сложил испорченный пергамент, щелкнул застежками тубуса, и только тогда шорох за спиной заставил его обернуться.
Лис – плакал.
Губы дрожали – краска на щеках смазалась двумя дорожками.
– Я красивый. – Проговорил он ошеломленно. – Я действительно могу быть красивым. Меня могут взять исполнять женские партии… теперь я – верю… до этого я считал, что не подхожу… у меня получится! Получится!!! Получится!!! Получится!!! Я – великолепен, – Лис расхохотался, кружась вокруг Косты.
– Смой, потекло. Краска и правда не прочная… и зачем им брать тебя, если есть мистрис?
– В театре не место женщинам, простофиля!!! В театре играют одни мужчины!!! У-у-у-у… – промчался рыжий по кромке воды босиком – волосы флагом развивались за спиной. – Садись! – властно скомандовал он Косте. – Я буду играть для тебя!
Коста послушно устроился на песке, скрестив ноги.
