Тот продавал полотно, и мы безбедно жили, разъезжая на хорошем автомобиле и не экономя на питании. Больше всего Громов боялся, что я стану самостоятельной, начну работать и, не дай бог, уйду от него до того, как справлю сорокалетний юбилей. Поэтому изо всех сил он старался представить меня умирающей, пичкал таблетками и «заботился» о супруге безмерно. Надо сказать, он преуспел. Последний год замужества я даже не выходила из дома, боясь заболеть. Михаил только потирал руки. Оставалось совсем недолго до того момента, когда коллекция окажется у него.
Апатичная, безвольная жена совершенно не представляла ценности полотен коллекции ее отца, и Михаил смог бы распоряжаться ими по своему усмотрению. Но хорошо задуманную «аферу» сорвала ничего не подозревавшая любовница Громова, которая решила избавиться от соперницы.
Потянув за тонкую ниточку, майор Костин размотал весь клубок. Громов с подельниками сидит в СИЗО и ждет суда.
Я поселилась у Кати и твердой рукой веду хозяйство.
Чтобы навсегда забыть о тихой, забитой, болезненной Ефросинье, я даже поменяла имя. Правда, сделала это сгоряча, не слишком подумав, просто брякнула первое, что пришло в голову, – Евлампия. Теперь домашние меня зовут…
– Лампа, – пнула меня Катя, – ты что, заснула?
Это еще самое приятное прозвище, потому что ко мне могут обратиться по-другому: Лампец, Лампадель, Лампидудель, Ламповецкий…
– Лампа, – вновь произнесла Катя, – очнись!
Я вынырнула из пучины воспоминаний и спросила:
– А? Что случилось?
– Ничего, кроме того, что следует решить, кто останется с Юлей, – пояснила Катя, – первые дни ей нельзя вставать, и надо установить дежурство.
– Могу до двух, – вызвался Сережка.
– Ладно уж, – махнула я рукой, – езжай по делам, сама справлюсь.
Палата Юлечке и впрямь досталась хорошая. Всего четыре человека. У окна – веселая девятнадцатилетняя Ирочка. Каталась по перилам и сломала ногу. Рядом с ней серьезная, но очень симпатичная Оля.
Та играла в снежки, закидала приятеля, а он шутя бросился на «агрессоршу», не удержался и шлепнулся прямо на нее. Результат – сломанная нога и разбитый нос. Дальше шла кровать Юли, а у самого входа лежала Настя. Ей исполнилось двадцать пять, но худенькая, светленькая и улыбчивая Настенька казалась моложе. Кстати, ее травма оказалась самой тяжелой – перелом шейки бедра. Вышла за продуктами и вот, пожалуйста, споткнулась на обледеневшем асфальте.
