– Почему съехали?
– Замуж вышла, – пояснила Людочка, вновь заливаясь малиновой краской, – Петя москвич, вот я и переехала к нему.
– А кто на ваше место отправился?
– Зиночка Терентьева, мой супруг ей предложил квартирку снять, очень место удобное, свет всегда.
– Электрический? – удивилась я.
– Нет, – засмеялась Люда и стала еще моложе на вид. – Конечно, дневной. Зина – художница, искала место для мастерской, а квартира в Новокисловском – угловая, солнце целый день с утра и до шести, семи вечера.
Ей, кстати, очень понравилось, да и брала Надежда недорого, всего сто баксов, никогда не ходила с проверками, словом, не хозяйка, а золото. Ей-богу, кабы не замужество, жила бы там до сих пор…
В эту секунду дверь приоткрылась и всунулась голова.
– Людмила Николаевна, – зачастила медсестра, – там Синякова буянит, требует из 717-й перевести, грозится жалобу писать.
– Ладно, Света, – вздохнула Парфенова, – сейчас разберусь, вот еще несчастье на мою голову.
Знакомые цифры, именно в этой палате лежала Юлечка.
– А что в 717-й? – полюбопытствовала я.
Людмила безнадежно вздохнула:
– Больные так суеверны. Некоторые ложатся и обязательно спросят: «На этой кровати никто не умер?» Ну скажите, можно ли найти в больнице, такой, как Склиф, койку, где никогда никто не умирал? Да тут кроваткам по тридцать лет, танки железные, толкаем их в перевязочную еле-еле. Нет, скажи обязательно, что место счастливое.
Обманываем, естественно. «Что вы, что вы, из этой палаты все на своих ногах уходят, даже без палки!» Цирк, да и только! А в 717-й сначала девочка умерла молоденькая, от тромбоэмболии, а неделю назад – старушка. Вот теперь больные и бузят, боятся.
– Анна Ивановна, – пробормотала я, – со сломанной рукой.
– Нет, Новохаткина, – удивилась травматолог, – осколочный лодыжки. Положили ее в 717-ю. А она возьми и умри ночью от тромбоэмболии! Вот Синякова и заявила: переведите отсюда немедленно.
– Переведете?
– Нет, конечно, – пожала пухлыми плечиками Милочка. – Если у больных на поводу идти, знаете, что будет!
– Что?
– Ничего хорошего! Тут травматология, а не клиника неврозов! Синякову оставят на прежнем месте.
– А вдруг она тоже скончается от тромбоэмболии… – пробормотала я. – Может, инфекция в палате?
Парфенова поскучнела.
