К документам прилагалась медицинская карта, из коей следовало, что Платова Анастасия Валентиновна, 1975 года рождения, ничем особым, кроме ринита, а попросту насморка, не болела, ей также сделали все необходимые профилактические прививки, что вызвало у Галины Владимировны очередной взрыв недоумения. Родители ее воспитанников, как правило, не тратили время на походы в детскую поликлинику. Девочка явно была домашней, хорошо присмотренной…
В приюте у Соболевой находились детки, чьи родственники погибли в результате болезни или несчастного случая, но в их документах четко стояли причины смерти отца или матери…
Не зная, что и подумать, директриса открыла медицинскую карту на той странице, где содержатся сведения о больном, и ахнула.
Необходимый листок уничтожили, а номер детской поликлиники и даже штамп лечебного учреждения оказались густо замазаны черной краской. Кто-то постарался, чтобы девочка Настя оказалась в положении сироты, никогда ничего не узнающей о своей семье.
Не успела Галина Владимировна прийти в себя, как раздался телефонный звонок.
Ее непосредственный начальник приказал – девочку взять, вопросов не задавать, а еще лучше, сказать, будто личное дело потеряно, и завести новое.
Пришлось послушаться. За пропажу документов, кстати, беспрецедентную за всю преподавательскую карьеру, Соболевой объявили выговор. Но через неделю премировали трехмесячным окладом, как победившую в социалистическом соревновании, а порицание через год сняли.
Настя пошла во вторую группу и начала учиться говорить и самостоятельно есть, родителей девочка, естественно, не помнила и считала себя сиротой, живущей в приюте с детства.
Как все детдомовцы, она поинтересовалась как-то у Соболевой:
– А где мои родители?
Галина Владимировна быстро ответила:
– Они умерли, оба сразу, трагически погибли.
Больше вопросов девочка не задавала. Она не слишком выделялась из общей массы детей, может, была чуть тише остальных. Во всяком случае, особых хлопот ни воспитателям, ни учителям Платова не доставляла.
В ее дневнике стояли четверки, поведение было примерное.
В 1986 году Галину Владимировну вызвали к начальству. В кабинете вместе с привычным вальяжным Николаем Петровичем сидел худощавый мужчина с неприметным, каким-то стертым лицом.
– Как там у тебя Анастасия Платова? – поинтересовался Николай Петрович. – Жива?
Обозлившись на дурацкую шутку начальника, директриса слишком резко ответила:
– У меня все дети живы и здоровы.
