Переход будет стоить тебе, по меньшей мере, восьмидесяти процентов твоих сил, и неизвестно еще, сможешь ли ты вернуться… Подумай сам, если в критической ситуации тот мир притянул ее, то, возможно, она и являлась той самой попаданкой, которую мы искали. Да, она прошла проверку, но при должной ловкости и хитрости любого можно обмануть, ты же знаешь…
Форас исподлобья смотрел на главу, и, дождавшись, пока он договорит, резанул:
— Да, Катажина действительно попаданка. А еще она — ваша дочь, Ваша Светлость.
— Что?
Глава одиннадцати демонов пошатнулся, схватившись за сердце.
— Как дочь? У меня есть дочь? Это невозможно — ведь Лексия бесплодна…
— Ее мать не Лексия, а Эвелина Лэверти. Она стерла ваши воспоминания о себе и спрятала дочь, потому что боялась, что вы ее отнимите.
— Эвелина Лэверти… — медленно повторил Астарот. — Эвелина. Это имя… Я хочу вспомнить.
Впервые за все время Форас видел главу демонов таким растерянным и словно разом прибавившим несколько лет. Он прижал пальцы к вискам и нахмурился, как будто у него очень сильно заболела голова, и никакой магией невозможно было это исправить.
Наконец Астарот поднялся и отрывисто приказал.
— Готовься к переходу. Постараемся сделать так, чтобы он отнял не все твои силы. У тебя должна быть магия… Очень много магии, чтобы ты нашел ее… Там.
— Я вам в сотый раз говорю, я ни в чем не виновата! Я — Екатерина Жабкина, у меня был муж Григорий Жабкин, он, наверное, мог бы подтвердить мою личность…
Но полицейские, которые задержали меня прямо на улице, попались какие-то озлобленные и неверящие.
Поначалу меня остановили, чтоб проверить документы… Оно и неудивительно, с моим-то нарядом и очумелым видом! Однако, когда документов у меня при себе не оказалось, и началось самое веселье.
Доблестные стражи порядка сочли, что я представляю угрозу обществу, и сопроводили меня в отделение полиции до полного выяснения личности.
— Мы посмотрели по ориентировкам, о пропаже Жабкиной Екатерины Александровны в органы правопорядка никто не заявлял.
А Григорий Жабкин в данный момент отбывает наказание в колонии строгого режима за мошенничество в особо крупных размерах, — заявил злобного вида опер, с хрустом ломая пальцы. — Так что будем разбираться, Жабкина вы, не Жабкина, иди вообще поддельница этого фрукта! Уведите ее!
И меня под конвоем, как опасную преступницу, повели в камеру.
Я шла, рассматривая стены обшарпанного коридора, и с трудом сдерживала слезы.
