Она только что была рядом, и вот — кажется, отстала, словно осталась за стеклянной стеной, из-за которой донесся ее отчаянный испуганный крик.
А я осталась на выщербленных ступенях одна.
И не было здесь никакой мамы девчушки, которой стало плохо. Да и сама девочка стала меняться — увеличилась в росте, раздалась в фигуре, а волосы ее порыжели.
И вот тут до меня дошло, что не зря все предупреждали меня о коварстве баронессы Монисы Вариен, которая затаилась, как ядовитая гадюка, чтобы нанести ответный удар.
Все это время она выжидала.
И вот — дождалась.
Я попыталась ринуться через мраморные перила, но из тени беседки мне наперерез выступили четверо, лица которых были скрыты черными капюшонами.
Один из них схватил меня и приставил нож к горлу. О, как я жалела, что сейчас у меня при себе не оказалось сумочки с тошнотворными эфирами! Пшикнула б им в лицо — и в два счета скрылась! Кстати, хорошая идея — создать тут что-то вроде газовых баллончиков.
Если выберусь из этой передряги — займусь, обязательно займусь!
Но шансов на это, похоже, у меня было ничтожно мало.
— Думаешь, ты победила, дешевка? — сверкнула на меня страшными зелеными глазищами отвергнутая бывшая любовница моего мужа. — Форас принадлежит мне, и только мне! Я буду с ним, а ты сейчас сдохнешь!
— На ней слишком сильная защита демона, доплатите за взлом, госпожа баронесса, — прошипел у меня над ухом жуткий голос мага, который меня держал. Он словно принюхивался ко мне. — А еще она… беременна.
— Беременна? — вытаращила глаза Вариен.
На минуту мне даже показалось, что она одумается и отпустит меня… А затем Мониса приказала:
— Избавьтесь от нее и от ее ублюдка!
Тогда один из капюшонов широким шагом подошел совсем близко…
И несколько раз ударил меня ножом в живот.
Я открыла глаза, и, даже еще не понимая, где нахожусь, с ужасом принялась ощупывать свой живот.
Он оказался целым и невредимым! Мой малыш избежал страшной участи!
Но как я могла спастись, когда шансы на это были равны нулю?
Ответ пришел очень быстро.
Лежала я на чем-то мягком и холодном, и это была отнюдь не пуховая перина.
Грязь!
Это была такая грязнючая слякоть, какая бывала в моем городе, когда в преддверии весны наступала оттепель, снег таял и тек, оставляя после себя неблагообразные лужи.
Вокруг были серые многоэтажки и серое же небо… Даже заборчик спортивной площадки, на которой я оказалась, выглядел не ярко-зеленым, а серым. Это был смутно знакомый пейзаж, как будто из другой жизни или из полузабытого сна.
