И вот сейчас глава верховных демонов хотел с помощью него проверить Катажину…
Его новоиспеченной жене объяснили — она должна прикоснуться к этому предмету.
Просто прикоснуться. Всего-то!
Но Форас видел, как что-то мелькнуло в ее фиалковых глазах.
Страх… Неужели страх? Она боится…
Конечно же, она боится того, что сейчас происходит, и того, что должна испытать на себе силу этого чужеродного устройства.
Только за один ее страх Форас готов был положить всех, кто находился сейчас в этом подземелье — от молчаливых охранников до самого главы верховных демонов!
Но не успел он вскинуть руки, чтобы выплести разрушительную магию, как Катажина коротко взглянула на него и сунула кисть под купол.
Тонкие пальчики девушки прикоснулись к гладкой зеркальной поверхности кирпичика.
Астарот хищно подался вперед.
Форас знал, что он не откликнется. Он был уверен в этом, как никогда. Жизнь был готов поставить на это…
И все-таки с трудом сдержал выдох облегчения, когда… ничего не произошло.
Стеклянный купол, который защищал Инферно от воздействия чужого предмета, и за столько лет по-любому впитал его ауру остался глух так же, как и сам чертов прямоугольник.
Не вспыхнул, не загорелся, не дал понять, что чувствует в Катажине часть иного, нездешнего мира…
Она продержала руку под куполом минуты три, но это время показалась Форасу вечностью. Он подошел к жене и, взяв ее за талию, повел, увлекая из этого неприятного места.
Их никто не удерживал…
— Приносим свои извинения, Ваша Светлость, герцогиня Данталион, — проговорил Астарот, когда они уже почти скрылись за поворотом коридора.
— Но мы должны были проверить…
— Что вы, это ваш долг, — Катажина присела в вежливом реверансе. — Я все понимаю.
Потрясающая девушка!
Дальнейшее было как в каком-то сне. Впервые на памяти Фораса.
Он чувствовал опьянение и какую-то странную дрожь. И выпитый бокал ягати был тут совершенно не причем.
Его дворец был в эту ночь абсолютно пуст от слуг. Только свечи горели и благоухали гирлянды белых роз сорта аваланж, которыми он был убран сверху до низу.
Ранней зимой аваланж были в дефиците, но Форас не поскупился и отдал за них тройную цену.
Все лишь для нее. Для нее одной.
Кажется, после событий этого дня Катажина с трудом держалась на ногах. На парковой дорожке она запнулась о шлейф своего платья и точно грохнулась бы, если б он ее не придержал.
Вспомнив старинные традиции, Форас ухватил ее за талию и поднял на руки.
