Если бы не он, Валерка бы в родительский дом ни за что не сунулся. Вернее, тут обстоятельства. Хочется выбрать виноватого, вот Валерка и решил, что мотоцикл. А на самом деле, конечно, вина лежала на самом Валерке и только на нём.
Если начать издалека, то Маша неприступная же барышня. Ну на кой ей Валерка, верно? У неё мозги, мысли о карьере. Она хотела с заводика местного через год свалить в город. Не в столицу, понятное дело, а сначала в Воронеж, например. Всего семьдесят километров.
А тут Валерка, цветы, подарки, ухаживания.
На Машу засматривались многие, девушка она была видная, но именно Валерка неожиданно проявил настойчивость. Он и сам от себя не ожидал, но влюбился крепко, всем сердцем.
Раза три признавался в любви, а Маша молчала, отводила взгляд. Валерка психовал из-за этого, ему казалось, что Маша специально не отвечает, мучает, а на самом деле тоже влюблена. Просто у неё карьера, а он кирпичи таскает по шесть часов день.
Мужики на работе отговаривали, мол, успокойся и забудь, она просто боится обидеть.
Есть такая штука у женщин, хотят остаться друзьями во что бы то ни стало с любым, кто уделяет им внимание. Тут бы — раз — и отсечь влюбленного, а нет."
"Полторы же недели назад случилась трагедия: Маша вдруг сообщила, что увольняется. Причем, как-то она там договорилась с директором, что уходит сразу, не отрабатывая долгие две недели. Вещи у неё были собраны, план намечен: перевод в тот самый Воронеж, в такой же почти завод, но покрупнее. Карьера, в общем.
Валерку как пришибли.
В голове гудело, а в груди болело, причем по-настоящему, будто сердечный приступ. Он ушел домой пораньше, сославшись на болезнь, свалился лицом в подушку и лежал так до вечера. Потом ещё всю ночь и половину следующего дня. Что-то на него нашло такое, чего раньше он никогда не испытывал.
После обеда кое-как очнулся, выполз во двор и там до заката надраивал мотоцикл, чтобы отвлечься. Но не отвлекался. Тяжелые мысли крутились то так, то эдак. Вместе с ними и плохие мысли тоже.
Неразделенная любовь — лучшая лазейка для греха.
Потом всё же спохватился, что нельзя так, пристыдил сам себя и ушел напиваться до чёртиков. Честное слово, хотел впасть в беспамятство, в затяжной запой, чтобы вымарать эти ужасные дни и остановиться уже когда Маши и след простынет. Но очнулся на улице, серым рассветом, в тумане по щиколотки, стоящим у Машиной калитки. Звал её слабым голосом, вроде бы делая вид, что не пьян, но пьян был на самом деле чудовищно.
