Вылитый! — Макс отошел, вытирая тряпкой руки, чтобы полюбоваться на результат.
— Селфи! — Маша вытянула телефон, ловя в кадр свое лицо и пришитую к мужчине козлиную голову.
— Не вздумай никуда выкладывать! Удали лучше.
— Я ж не тупая, — фыркнула девушка, листая готовые фото.
«Не спрашивал, боялся. Боялся ответа. Боялся поверить, что единственный, кто всегда рядом, только фантазия. Что чудовище здесь ты».
— Нет, ну красавец! Мы тебе одолжение сделали, урод. Всяко лучше, чем с твоей рожей.
«Но я здесь. И у меня есть вариант».
— Жесть какая, — Сеня отвернулся от изуродованного человека, потер уши и зевнул. — Уже почти утро. Чет я замерз.
— Не ной, — одернул его Макс, копаясь в ящиках на столе. — Сейчас собираемся. Но сначала согреемся.
«Я мог разобраться с девчонкой, и никто бы не узнал. Ты не захотел. Я мог заставить их жрать внутренности друг друга. Ты не захотел».
Тьма вокруг, и в свете едва тлеющего уголька, последнего оплота сознания, с трудом удалось сложить слова в ответ:
«Она умерла из-за меня.
Не уследил. Я виноват».
«Тогда скажи, что заслужил. Всё это. Скажи, что вправду так считаешь».
Максим нашел бутыль из мутного пластика и начал разливать ацетон на оставшуюся шерсть в мешках.
— А с ним что? — Сеня кусал губу и пританцовывал на месте.
«Молчишь».
— Так оставим. Пускай тоже греется, — оскалился Максим.
«Я мог бы забрать ваших детей. Мог бы проглотить ваше небо и звезды. Но я смирился с положением. Довольствовался малым. Скрылся. Отец забыл про эту глушь, но даже здесь я умудрился вляпаться в ваше дерьмо».
— Есть спички? — спросил Максим, отбросив пустую бутылку.
— Зажигалка только.
— Ну зажги вон ту бумагу и бросай туда.
«Ты не замечаешь уродство мира за своим собственным. Идешь на казнь, а в то время палачи сами достойны эшафота».
Вася почувствовал спиной жар, в нос ударил запах гари.
«Ты не прав. Я покажу. Отдай его мне».
«Кого?»
«Мир».
Пламя росло быстро, тянуло алые листья к крыше.
«Я знаю, ты хочешь. Ты понимаешь, что я справлюсь лучше.
Скажи».
Компания улыбалась. Смотрела, как огонь окружает привязанного к стулу.
— Выходим, скоро здесь не продохнешь.
«Скажи»!
— Забирай! — пришитая к лицу голова заглушила слабый голос, но Максим обернулся на самом пороге.
— Что ты там проблеял? Гори в аду, мразь! — и захлопнул дверь сарая.
«О! Червь даже не представляет, как близок», — впервые Васе показалось, что различил усмешку в безликом голосе.
* * *— Покурим?
— Я пустой.
— Тоже.
— У меня последняя.
