Он отбежал на несколько шагов, встал в сугроб напротив окна, неуверенно потоптался, раздумывая, видят ли его теперь, сквозь мутное стекло? И показал миниатюру, от которой на лице Кати вспыхнул возмущенный румянец. Что хотел сказать этим жестом маленький паршивец? Поиздеваться над ней? Ее передернуло. Такой маленький и столько пошлости. Правду говорят, эти черные…
Она лежала в кровати и никак не могла согреться. Простыни казались не просто влажными, а даже слегка липкими, словно их стирали в болоте. Пахли они не лучше, тухлой, стоячей водой.
В комнате ужасно дуло от окна. Деревянные отсыревшие рамы едва держали дребезжащее стекло, и страшно было их тронуть, заткнуть тряпками или заклеить скотчем, чтобы они окончательно не развалились, расползлись под пальцами. Казалось, выдохни — и поплывет по комнате прозрачное сизое облако пара.
Свет вырубили на всем этаже, такие порядки.
Света что-то шептала во сне, а может и не спала вовсе? Молилась? Ира спала тихо-тихо. Она вообще не просыпалась с момента, как медсестра пришла забрать капельницу, грубо выдернула иглу — и белая рука так и осталась безвольно висеть, выглядывая из-под покрывала.
Неизвестная соседка не двигалась, лишь тихо стонала.
Хотелось есть… Катя привыкла к полноценному ужину, к маминой стряпне. От жалости к себе глаза обжигало едкими слезами. Чесалась теперь не только рука, казалось, все вены на теле набухли, вздулись, и кровь рвется наружу. Надо лишь посильнее надавить.
Хлюпнув носом, Катя оттерла лицо наволочкой и решительно сунула ноги в тапки.
Стараясь не шуметь продавленной сеткой, встала, постояла пару мгновений, прислушиваясь к темноте вокруг, к собственному сбитому дыханию, к, ставшей почти привычной тупой боли в затылке. И маленькими шажками двинулась к двери.
Дверь оказалась не заперта. Да и зачем? Когда Катя вернулась из столовой, то обнаружила пропажу вещей и обуви. Теперь все, что осталось у нее — это зубная паста и щетка, расческа, кусок мыла в мыльнице да неработающий телефон. Впрочем, сейчас он неплохо заменял фонарик.
Ненадолго его хватит, без зарядки-то…
Освещая гулкий коридор слабым светом, второй рукой касаясь стены, девушка двинулась в сторону туалета. Дрожащими пальцами нащупала ручку нужной двери, потянула…
Здесь зима окончательно взяла свое — кафель на стенах покрылся инеем, блестел в лунном свете. Форточку оставили распахнутой настежь, очевидно для «свежести». Точная копия Кати с посиневшими губами смотрела на нее из черноты надтреснутого зеркала.
