Мы с Нюркой стояли рядом и наблюдали, как мечется в невозможности нас достать страшное существо, как осыпаются с него куски перемороженного ветхого тряпья и льда, всё больше открывая призрачную, напоминающую туман основу, в облике которой начинают угадываться черты очень древней женщины. Всклоченные космы волос, костистое страшное лицо. Тем не менее оно показалось мне чем-то знакомым. «Никитична?!» — вспыхнуло узнавание. Но тут же и понимание подоспело: нет, просто есть некое отдаленное сходство в облике, может родственное, а может по роду деятельности, так сказать.
Только вот черты его были гротескно искажены злобой и, возможно, недоверчивым страхом, словно скомкавшим их в гримасе отторжения всего вокруг и заморозившим в таком состоянии на века. В конце концов эта сущность, ещё раз пронзительно взвыв, потянулось струями тумана внутрь избушки и вроде как сползло в подпол.
Тут мысль одна меня дернула. Так уж не хотелось мне ей следовать, в избушку эту жуткую заходить, но все же Нюрку за руку взял, чтобы долго не объяснять, и пошел.
— Осторожно, не провались, — сказал девочке, и указав на лавку, — посиди пока. Что сущность эта к нам сунется, решил не бояться: свечение Нюркино всё внутри заполнило, вроде как заперев собой темный провал. Но крышку на всякий случай я тоже на место задвинул.
Остановился рядом с печкой, скептически осмотрел — может и впрямь, спалить здесь всё и не мучиться? Вздохнул, взял стоящую возле неё в углу кочергу, и стал отбивать подтеки льда.
Как-то более-менее управившись, открыл дверцу, заложил валяющиеся тут же остатки дров, щепки мелкие в середину сунул. К ним добавил хорошенько пропитанную спиртом тряпку, в которую, собственно, и была завернута бутылка и спички. Запалил. Пламя вспыхнуло, дым сперва заклубился внутрь избушки, но, видать, дымоход остался целым, и тяга пошла. В печи все сильнее затрещало и защелкало."
"Становилось все теплее. Печка долго парила остатками тающего льда, наконец просохла и начала давать ровный жар.
Я несколько раз бегал наломать сухих сучьев для добавки. Сперва было боязно, но все обошлось и мне стало спокойней. Стены постепенно сперва потемнели, напитавшись влагой от растаявшего инея, потом начали подсыхать. На небольшой полке я нашел даже чайник, пару кружек и остатки заварки. Почистив посуду снегом, поставил греть натаявшую из снега же воду. Через некоторое время по избушке поплыл аромат свежезаваренного чая.
