Всю дорогу в моей руке был включённый фонарик. Он и сейчас выхватил из окончательно сгустившейся тьмы детали вставшего перед нами строения. Я вышел вперед. Вдруг в конусе света закрытая дверь дрогнула и начала со скрипом открываться. Невольно отпрянув, я оказался в стороне от Нюрки. В то же время фонарь заморгал, стоп-кадрами проявляя картину словно рывками распахивающейся двери, наполнился обжигающим пальцы холодом и потух. На миг мрак надвинулся со всех сторон, но его тут же разогнало яркое свечение, которое начало исходить от девочки.
Она улыбнулась мне, когда я озадаченно глянул в её сторону, держа в руке подведшее дитя технологий.
Из недр избушки, плавно двигаясь вышло нечто. В этот раз я разглядел, что брошенное на топчан тряпьё и впрямь словно налилось материальной сущностью, формируя из складок материала человекоподобную фигуру. Она жадно двинулась в сторону Нюрки, но тут же, точно от преграды, отпрянула от линии свечения, что окружало девочку. Мне послышался разочарованный полустон-полувой, существо на пару мгновений застыло и вкрадчиво двинулось в мою сторону.
На лице Нюрки появилась тревога.
Сказать, что я, в свою очередь, встревожился — это ничего не сказать. Страх, оказалось, не так далеко отошёл: так, отступил деликатно, дал себя на миг мужиком почуять. Но тут же обратно вернулся — извини, работа такая — руку протянул и кишки узлом скрутил. Когда существо из избушки лапу плавно протянуло, отмахнулся не из лихости — так, на автомате. Обожгло руку будь здоров — сразу всплыли слова Никитичны о парне, которого словно железом промороженным терзали.
Следом я фонарём потухшим вмазал, уже отскакивая — что-то отлетело от жуткой фигуры. Правда ещё один момент выяснился: ей это так, не особо важно: на смену куска тряпья, заиндевевшего в виде грубого подобия руки, которая отломилась от удара, прямо из воздуха нечто из намерзающих кристаллов льда собралось. Похоже нет разницы духу этому, из чего скафандр себе ваять для прогулок в нашей реальности."
"Желание бежать окатило волной, все мысли в себе растворило.
Нестись так, чтоб без оглядки, когда сердце горлом выпрыгивает и сам не поймешь в какую сторону мчишь. Холодом пронизывающим захлестнуло: будто голый на зимнем ветру или простынь мокрая ледяная на и так озябшее до крайности тело. Тут на левом запястье приятным отдалось, будто кто-то рукой теплой коснулся, стиснул ободряюще, выше ладонью провел, по щеке погладил. Чуть схлынул цепенящий ужас — сам удивился, как на месте остался.
