На все наплевать!
Зачем она моется? Каждый день по два раза. Утром и вечером. Для чего? Мы можем не мыться никогда, грязи нет, ничего нет. Достаточно только представить, и тело, и одежда, и волосы – чистые, опрятные и приятно пахнут.
– А я хноа и хноа брохаю ео… – Теперь ее рот занят щеткой. Она трет щетиной по зубам и продолжает петь. Шепелявит и все снова и снова бросает.
Ничего не хочу, ни к чему не стремлюсь.
Увижу, как тонет щеночек, или нет – ребенок, маленький такой, невинный, лет четырех, девочка с бантиками, с крохотными ручками и ножками; пройду мимо, ни один мускул на лице не дрогнет.
Или сяду на бережок, достану сигарету и закурю.
Безразличие к себе и другим…
Соня заканчивает водные процедуры. Больше не поет. Щелкают колпачки всяких кремов, скрабов, или что там у женщин постоянно в обиходе. Закрывает воду.
Я утратил интерес к жизни? Нет… Просто жизни больше нет. Нет ничего живого. Такая новость похлеще, чем услышать, что у тебя последняя стадия рака, неоперабельная, самая гнусная.
Похлеще, чем услышать, что осталось жить считаные минуты.
– Собирайся.
Соня уже успела одеться. Стоит с телефоном в руке и делает мне жест – вставай, пора.
– Опять переезжаем?
– Да. Он снова за свое. Не сидится ему спокойно.
– Что на этот раз? – Мне неинтересно, просто поддерживаю беседу, просто так, из вежливости.
– Я не до конца поняла. Он забрался в музей какой-то. Что-то про орудия средневековых пыток. Покрутил там что-то или нажал, застрял, короче, в одной из машин. В очередной раз безуспешно попытался умереть.
– Понятно."
"Он опять не послушался и сам поперся. Договорились же, все попытки под присмотром. Только в моем присутствии, для чистоты эксперимента, и чтобы избежать вот таких вот нелепых ситуаций.
Я молча собираю сумку. Складываю майки.
Не везет прыщавому.
Хотя наоборот, скорее везет. У него хоть цель есть. Какой-никакой, а смысл имеется.
Я складываю штаны, кофту. Пытаюсь застегнуть замок переполненной спортивной сумки.
А что он будет делать, когда перепробуем все известные способы? Вдруг окажется, что все-таки невозможно умереть? Запрыгнет в жерло вулкана? Глупо.
Если не сработает, считай, сам себя обрек на бесконечные муки… Сгорел, воскрес, сгорел. Ад, мать его.
Кое-как застегиваю, чуть не ломаю замок, часть майки торчит из сумки. Сойдет.
Нет. Не в жерле вулкана… Ад здесь. Ад перед глазами.
– Что ты делаешь? – Соня показывает на мои вещи.
Не знаю.
На самом деле… Что это я делаю? Ставлю сумку на кровать.
