Подгибаю, тру рукавом. Не стирается. Слюнявлю – не поддается. Чем он ее поставил? Похоже на чернила и на грифель одновременно.
– У тебя нет фломастера?
– Откуда?
– А что есть? Тушь там, помада? О! Может, пудра есть? Попробуем закрасить пудрой, а в углу помадой точку поставим.
– У меня алая."
"– Какая разница? В условии не написано, какого цвета должна быть точка в углу.
Еще раз читаю послание:
«Делай выбор. Только так узнаешь…»
– Написано – делай выбор. Вот мы и сделаем. Давай тащи свою помаду и пудру.
Спрыскиваю лист водой.
Набираю на спонжик бледную присыпку с блестками, размазываю по всей странице. Приходится повозиться, порошок без желания клеится на лист. Спустя несколько слоев точка скрывается под румянами с блестками.
– Надо подождать, пусть подсохнет. Потом помадой в углу, и готово.
Соня улыбается. Хватает свой лист и уходит в дом. Я продолжаю втирать пудру в свой лист. Извозюкался весь.
Вторым слоем наношу, и перекур, пусть полежит, пропитается получше.
– Не сработало, – слышу голос Сони.
– Косметика не держится!
Соня возвращает лист. Совершенно белый, с точкой в центре. Ни блесточки на нем не осталось.
– Как всегда, говно твой план! – Она говорит и уже что-то жует.
Я тут голову ломаю, а она, молодец такая, пошла пообедать.
Изучаю лист.
Смотрю, а на моем та же картина. Чистый, гладкий, словно только что из рук Кири достался. Даже складки разгладились, как и не пихал его в карман.
– Мистика.
Так-так. Не паникуем. Надо еще что-то думать.
– Подумай, Соня, где тут можно раздобыть чистый лист? Может, в доме в каком-нибудь столе?
– Нет! Это я первым делом проверила.
Нет там ни черта.
«Делать выбор».
– Мать его, ребусы. Как понять это?
Соня отворачивается. Кидает небрежное – все с тобой понятно, бесполезный. И дразнящей походкой возвращается к дому.
Смотрю на точку.
Гипнотизирую.
Будь на ее месте кобра, уже сдалась бы, свернулась бы калачиком и послушно делала бы мне массаж стопы.
Смотрю.
Не сдаюсь.
– Давай, моя хорошая. Давай, красавица. Ползи в уголочек, – шепчу.
– Папочка очень тебя просит.
Смотрю. Тужусь.
Не шевелится.
Соня сидит на крыльце бледная, чуть не плачет. Не хочет, бедняга, обратно на шест. Я в тюрьму тоже не особо ходок, продолжаю тужиться и пялить глаза.
Вот же… Попал.
«Почтительный и тактичный».
– Кого я обманываю?
Самого от себя тошнит, от пресного протухшего блеклого существования. И жизнью это не назовешь, только существованием. Знал бы, что поездка так обернется, признаюсь, повез бы бесплатно.
