— Да как бы щас, карась, может, ты меня еще в живот пнешь? — с ленцой ответил старшина и продолжал стоять на дороге.
Ни слова не говоря, я обошёл его и поставил бачок на стол, и только сел — чья-то ладонь, скомкав гюйс, за шкирку приподняла меня от скамейки.
— С-а-л-а-г-а! Тебе кто-нибудь давал разрешение пройти? Тебя кто-нибудь отпускал?
Ну вот, теперь я прочувствую пресловутую «дедовщину». А я-то думал, что её вовсе здесь нет, есть только «наставничество». Чёрт, и знакомых старшаков поблизости никого.
Я начал судорожно оглядываться по сторонам. Что делать? Ударить затылком в нос? Драка в столовой со старшим призывом — это конец карьере. Начать просить прощения — то же самое. Федос, глядя на полувздернутого меня, вдруг хищно оскалился и сгрёб в кулак со стола черпак. Зеленов, сидевший рядом со мной, резко встал и переместился за спину державшему меня старшине. «Киевляне», насупившись, приподнялись со скамеек.
Старшина второй статьи отпустил меня и начал вертеть головой:
— Караси! Что подорвались? А ну-ка жрать!
— Жрут свиньи, товарищ старшина второй статьи, — чуть ли не прорычал Федос, — видите: матрос с бачком горячим идёт.
Зачем его посреди камбуза застраивать?
— Ага, — сказал из-за спины старшины Зелёный, — не по-матросски как-то."
"— Ну, ждите полундры, караси. Вы оборзели вконец! Я вас, поповских, дрочил и дрочить буду!
— Дрочить будете в туалете, — дерзко ответил Федосов.
Неясно, чем бы закончилась эта перепалка — дракой или кучей угроз и оскорблений, если бы не появление на сцене еще старшака с погонами главного корабельного старшины.
Сухощавый парень с чубом, торчащим из-под пилотки, чуть прихрамывая, подошёл к нашему столу, посмотрел на второстатейного старшину и, хищно улыбнувшись, скомандовал:
— Гхвоздь! Што опять до салажат вяжешься! Те старые поповские мало поджопников давали? Вали в аппаратную, там мы с тобой патом похаварим.
Какой знакомый казачий акцент! В моем городе все мужское население именно так и «гхаварит»!
Старшина Гвоздь двинул плечом Зеленого и ушёл.
— Пацаны, хто Брейк? — спросил «чубатый». Я, улыбнувшись, встал и пожал протянутую руку.
— Старшой, я ево заберу? — спросил мой земляк Федосова. Саня, естественно, отказать не мог, но в глазах у него явственно проскользнула грусть. Я сейчас пойду с земляком, а ему придётся «рухать» для Михеля чай и сахар.
