Вот и шли вас, обалдуев, в заграничные турне…
— Ты, дружище, мне жажря шоли на хвошт не сыпь, — ощерился Паркер. — Это я про шебя не подумаю, а про дружей никогда не жабываю. Пиво у того шкряги больше на мочу похоже, вот я потому энту бутыль ш шобой и прихватил! Руку даю на отшечение, ты такого и отродяшь не пивал! — Рой вытянул из-за пазухи двухпинтовую бутыль темно-зеленого стекла и протянул Митчеллу: — Держи, приятель! Это ж «Кур-ву-а-жье», а не шпотыкаловка, что Руфуш шебе и нам на погибель гонит!
— Все! Закончили военные песни, — прервал приятелей Бёрнхем.
— Все в сборе, все в порядке, заканчиваем погрузку, быстро жрем и в дорогу. Надо до полуночи хотя бы до Свитуоттера добраться, а коли дорога позволит, даст бог, к утру в Питермарнцбурге будем…
Глава четвертая
17 февраля 1900 года. Ледисмит
— Чего-то я не понял ни хрена, чиф, — озадаченно почесал затылок Паркер, удивленно глядя на пустые городские улицы, — мы на войне или как? Ты еще в этом, как его… Кейпатуне, нет, черт, в Кейптауне все уши нам прожужжал, мол, тут драка идет не на жизнь, а на смерть, — Рой привстал на козлах и огляделся по сторонам.
— Мы, почитай, семь десятков миль отшагали и хоть бы черта с помелом увидели! Те бородатые с винтовками, с которыми Майлз у брода пострелялся, в счет не идут. Один хрен, никто ни в кого не попал. И тут, почитай, уже битый час едем, а окромя трех сонных тетерь с пулеметом, что возле старой мельницы дремали, никаких вояк и не видели.
Где войска, черт возьми? Где война, маму ее так?!
Протяжный вой заставил Паркера прервать свой гневный монолог и, задрав голову в небо, попытаться рассмотреть причину непонятного шума. Мгновением позже он, как, впрочем, и все остальные, бросился на землю, раскрыв рот и зажав уши."
"— Вот тебе и война, — отрывисто бросил Бёрнхем, отряхивая с куртки комья земли и рассматривая воняющую дымом и лиддитом воронку.
— А вот тебе и войска, — он ткнул пальцем в сторону приближающей группы солдат.
Опровергая утверждение Паркера о тотальной сонливости британской армии, солдаты резво разбежались в стороны и, укрывшись в руинах ближайших домов, звонко защелкали затворами.
— Никому не двигаться! — прозвенел ломкий юношеский голос из окна разрушенного дома.
