Конечно, теоретически хорошо бы задержать всех до выяснения и прессовать до волшебного пробуждения совести и внезапного желания сотрудничать с органами. Но такое даже в тридцать седьмом году не практиковалось. Это, считай, целая войсковая операция, притом в Москве. Нужно совершенно не дружить с головой, чтобы рассчитывать получить согласие на такое.
Под легендой расследования ДТП тупо спрашивать всех — где вы были тем роковым вечером? Естественно, услышим хорошо подготовленную и продуманную ложь.
При этом виновник будет держаться гораздо увереннее и бодрее, чем невиновный. А если надавить сильнее, то вообще насторожим фигуранта и он просто подастся в бега. Даже если удастся его расколоть и задержать, то велик шанс, что это станет известно его подельникам и они скроются. Нам нужна вся сеть. А сеть вытаскивать лучше в тишине, чтобы рыбку не спугнуть. И одномоментно.
— В лоб соваться нельзя, — сказал я.
— Семьдесят шесть человек, — кивнул муровец. — Вроде много.
Но сколько предприятий получается?
— Больших — семь, — сказал я. — И еще всякая мелочевка.
— Всего семь. Вот и не стоит пороть горячку. Подработаем их агентурным путем.
Чем хороша созданная в нашем государстве охранительная система — практически на каждом более-менее значимом объекте есть источник оперативной информации. Осведомитель, агент, секретный сотрудник, как ни назови — это тот человек, который там свой, но на деле он наш. Присматривает, приглядывается, прислушивается и при необходимости совершает активные действия.
В том числе и на тех же автобазах есть источники, состоящие на связи у нас, в уголовном розыске, в ОБХСС. Вот и настала пора им поработать ударно на благо Отечества.
Правда, есть еще одна опасность. А вдруг наш источник одновременно окажется и вражеским агентом, двурушником. А что, завербовался — и уже хоть боком, но имеешь отношение к органам, значит, можешь не только давать, но и получать информацию, которая может оказаться важной.
Даже агентурное задание, выдаваемое источнику, может сказать о многом. И на подозрении будешь в последнюю очередь — все же какой-никакой, а свой.
Ладно, это называется перестраховка, переходящая в болезненную подозрительность.
— Решено. Агентурное освещение. Не поможет — будем пропускать всех через сито допросов, — постановил я.
Сказано — сделано. Даны задания и поручения негласным источникам. Пошла агентурная работа.
