Но не успокоилась система исправительно-трудовых учреждений до сих пор. Время от времени случались массовые вспышки насилия.
По моему мнению, эта политика была ошибочна. Ведь эти озверевшие уголовники рано или поздно выходят на свободу. И приносят туда свои волчьи законы, свои правила, свою осатанелость.
— Ким Сергеевич, а нельзя ли… — заныл Лука. — Я ж не порезал никого. Так, побалакали. Ну чего между корешами не станется.
— Это, друг мой ситный, хулиганка, — наставительно произнес Антипов. — Или даже покушение на убийство.
— Гражданин начальник! Какое покушение?! — чуть не подпрыгнул на месте Лука.
— А что? — Антипов задумчиво посмотрел на задержанного, потом придвинулся к нему поближе и доверительно произнес: — Слушай, у нас же доброе взаимопонимание одно время было?
— Было, — насупился Лука.
— Вот и сейчас может быть. Я тебя пойму. Ты же мне шепнешь кое-что. Исключительно между нами.
— Что надо? — угрюмо осведомился задержанный.
— Кто фраера на гоп-стоп у Базарного переулка неделю назад взял? В тот день, когда «Спартак» с «Динамо» рубился.
Не слышал?
— Про «Спартак»? Так он вчистую проиграл!
— Про гоп-стоп.
— А… Слышал, конечно, — даже с легким недоумением произнес Лука — мол, как можно такое не слышать? Об этом разве только в газетах не писали, а так все знают.
— И кто? — подался вперед начальник угрозыска, положив задержанному руку на плечо и сжав пальцы так, что уголовник поморщился.
— Микроб. Он недавно от хозяина. На какой-то блат-хате у Силикатного лежка у него. Никчемный, не в сильном авторитете, но очень беспокойный.
Окружил себя гопотой и шпаной. Уму-разуму их учит. Хвост перед ними пушит, какой он великий и ужасный. К тюрьме пацанов готовит.
— Дело почетное, — хмыкнул начальник уголовного розыска.
— Ну да. В обществе поощряется… Слышал я — вся эта компания в тот день там ошивалась.
— И где мне их искать? Где они собираются?
— Так каждый день по-разному. К одному месту не привязаны.
— Как их искать будем?
— Узнаю — свистну… Только в вашем каземате я много не узнаю.
— Ладно. Пиши явку с повинной, что имел место бытовой конфликт, хулиганство.
— Это еще зачем?
— Пусть у меня полежит, пока ты погуляешь. Чтобы легкомысленного желания соскочить у тебя не возникло. Сделаешь дело — я о ней забуду.
— Но…
— Пиши, а я продиктую.
Лука обреченно вздохнул, глядя на лист бумаги и автоматическую чернильную ручку, которые положили перед ним. И принялся писать под диктовку.
Писал он, аккуратно выводя каждую буковку и прикусив язык.
