А я отошел на шаг и с удовольствием пробил ему хук в челюсть, отправив на пол. Чуть придержал силу, чтобы не перестараться. Мне с ним еще разговор разговаривать.
Нет, ничего, шевелится. Жив и почти здоров. Вскоре придет в себя.
Присел я рядом с ним на колено и вкрадчиво проговорил:
— Беседы у нас предстоят теперь долгие. И откровенные, Святозар…
Глава 44
Михаил Ленковский отлежал несколько дней в погрангоспитале в Подмосковье. Горячо заверял врачей, что здоров, годен к работе. И его прям сегодня необходимо выписать и отправить в Москву, потому что дел там вагон и маленькая тележка.
"
"В Москве, конечно, ему делать было нечего до окончания операции в Вийске-13. За ним в госпитале присматривали наши сотрудники — притом очень плотно, чтобы он сдуру, наглотавшись воздуха свободы, не попытался самовольно сорваться с места.
После того как мы разобрались с его братом, Михаила Ленковского доставили в столицу. И теперь он сидел передо мной, а я его отпаивал чаем с тарталетками.
Он держался на удивление хорошо.
После стольких переживаний он с первых минут освобождения не страдал, не углублялся в себя — угрюмо и трагически. Не впадал в истерики и никого не обвинял в своих бедах.
Впрочем, оно и неудивительно. С его-то биографией. Лечь грудью на дот — не каждому такое под силу. И презрительно смотреть на бандеровцев, готовящих страшную казнь, не согнуться, не умолять о пощаде, а гордо принимать судьбу. Человек-кремень. Он заслуживал самого большого уважения.
— Когда не раз умирал, еще один раз — это уже не так страшно, — усмехнулся он, беря пирожное с блюдца.
В окно кабинета на Лубянке прожектором светило солнце, как всегда, немножко нервируя меня. А Михаил Ленковский, наоборот, радовался ему, подставляя лицо под ласковые лучи. Солнце для него было жизнью, до которой он все-таки дорвался, чудом выбравшись из ада сырого подвала рядом с береговым маяком.
— Самое страшное для меня было то, что остались недоделанные дела, — сказал Михаил. — И что буржуи, если им удастся затормозить нашу программу, получат преимущество.
Уйдут в отрыв, который нам уже не преодолеть.
— Вы столько времени пробыли в плену. Ваши тюремщики о подмене не говорили?
— Один раз здоровяк сказал: «Не бойся за работу, она не встанет. Найдем, кем тебя заменить». Но я даже представить не мог, что такое возможно… Святозар! Чтоб его черти разодрали! Своими руками придушил бы!
— Не жалко? Родная кровь все же. Брат.
— Брат? Нет у меня брата. Есть матерый и подлый враг.
