Он черт настоящий. Из тех, кто если завладел тобой, то никогда не отпустит. Так и будет держать за горло, едва давая дышать.
— Но вы ведь тоже не промах, — усмехнулся Добрынин, перешедший опять на вы. — Отчаянья и смелости вам не занимать.
— Да какой там! У меня колени дрожали, едва я только его увижу. Даже не помышляла что-то поперек сказать.
— То есть любви не было?
— Была, была. — Глаза ее на миг затуманились, но тут же она встрепенулась, вспомнив, где находится и по какому поводу. — Ну какая может быть любовь к врагу советской власти! Только страх!
Она активно начала сотрудничать.
Притом выдавала все, о чем даже не просили, всем своим видом выражая желание помочь органам.
Плохо только, что знала она о делах мужа слишком мало. Виделись они периодически, где-то раз в месяц, выбирая тайные места встреч. Наверное, все эти таинства, неопределенность, нервный накал, терпкий привкус риска являлись причиной того, что за многие годы их страсть так и не угасла. Пребывание на грани сильно обостряет все чувства.
Их все так же тянуло друг к другу, как много лет назад.
О том, чем занимается, Кутяпа не распространялся. Только иногда проговаривался:
— Коммуняк гноблю. Они обо мне еще услышат.
А однажды находился в каком-то смурном состоянии, как пьяный, хотя вообще не употреблял спиртное. Бормотал что-то невнятное. Потом совсем забылся и выдал:
— Не знаю, когда снова встретимся, женушка моя. Что будет, как сложится. Ох, Евдокия, работа горячая подкатила. И в груди у меня все так и крутится, так и вертится.
Чую нехорошее. Но работу ведь делать надо.
— Да что у тебя все работа какая-то! — возмутилась Евдокия. — Когда ты с ней разберешься?
— Работа эта, скажу тебе, не для средних умов. Ты попробуй лабусам манекен отправить через всю страну. — В его голосе появился оттенок самодовольства. — Да еще упаковать, чтобы никто не придрался.
— Какой манекен? Каким лабусам?! — удивилась Евдокия. — Ты что, в магазин женского платья устроился?
— Скорее в агентство международных перевозок, — усмехнулся Кутяпа.
— С хорошим таким окошком.
— Какое окошко?!
— Которое дядя Кястас держит на Сером Берегу.
— Какую-то несусветность ты городишь.
— Сказки Венского леса это все, — встряхнул головой и скривил губы в натужной улыбке Кутяпа, которого нелегальная жизнь сильно культурно обтесала. — Забудь. Это не для твоих ушей. Это моя тяжкая забота. Которую мне и тянуть.
Все, что касается этого разговора, Добрынин подчеркнул аж двумя красными черточками в протоколе допроса.
