Наденьте бахилы, тапочки и халат, — она кивает в сторону.
Там стоит пакет с бахилами, одноразовым медицинским халатом и тапочками. Я быстро одеваюсь, несколько секунд думаю, куда деть обувь.
— Справа от меня гардероб, — подсказывает девушка, и я иду к двери с этой надписью.
Оставив свою обувь и получив номерок от ячейки, иду к лифту. Чем ближе я становлюсь к той самой тридцать пятой палате, тем сильнее бьется сердце. То, что меня пропустили без проблем — это хорошо. Это означает, что Макару не плохо, он не в реанимации, его не забрали на экстренную операцию.
Он в палате, возможно, прошел обследование.
У нужной мне двери я останавливаюсь. Заторможенно смотрю на цифры, не решаясь войти. А что если… если он уже знает диагноз? Вдруг он… страшный. Я не знаю, боже, ведь может быть, что угодно. И неизлечимое заболевание в том числе. Я как раз собираюсь войти, когда дверь в палату распахивается. Макар. Стоит в халате и тапочках. Без носков, с голыми ногами. На меня смотрит удивленно, словно не ожидал увидеть.
— Оля?
Мне становится как-то… неловко. Он словно не рад меня видеть, или смущен, или вообще не хотел, чтобы я приходила.
— Я зря… наверное.
Уйти он мне не дает. Перехватывает под локоть и вталкивает в палату. Дверь захлопывает за нами.
— Прости, я немного… не ждал тебя, ты же дома осталась с Тимофеем.
— Отвезла его к Стасу. Он к тебе просился, но мы уговорили его бассейном. Как… как ты?
Я хочу спросить за диагноз, но слова застревают в горле.
— В порядке. Сделали обезболивающее, но еще в квартире, до сих пор действует. Домой, как видишь, не отпустили.
— А… обследования?
— Оля… — Макар мотает головой. — Давай не будем, ладно? Не хочу об этом.
— Я должна знать.
— Пока нечего. Диагноза нет, взяли только анализы. Оль…
Он замолкает и смотрит на меня. Я понимаю, к чему он, но не могу сделать шаг. Стою, словно вкопанная. Боюсь за него, он ведь может и не выжить.
— Иди ко мне. Пожалуйста.
Он просит. Не требует. Нуждается во мне, и я иду. В его объятия попадаю, руки на спине располагаю, щекой трусь о его грудь. Макар сжимает меня в объятиях. Крепко так, по-мужски, по-настоящему. Не знаю, сколько мы стоим так. Мне кажется, недолго, а может и наоборот — вечность. Время просто теряется. Я забываю обо всем и о болезни его не думаю. Все кажется мелким и неважным, хотя это не так.
— Ты же врач, — говорю ему.
