Я тебе не позволю сделать тряпку из нашего командора.
Кира почувствовала, как кровь отлила у нее от лица. Эти слова задели ее, очень задели. Буквально ранили в самое сердце.
Ей захотелось крикнуть, что она ничего не сделала и вообще с удовольствием уберется отсюда подальше, если отпустят. Но вместо этого только сдавленно пробормотала:
- Можете оставить своего командора себе. Мне он не нужен.
- Ну, уж нет, крошка. Сейчас ты изобразишь свою самую лучшую улыбку, войдешь в эту чертову дверь и сделаешь вид, что безмерно счастлива стать законной супругой сэра Хоргана.
А потом поставишь свою корявую подпись на бланке и будешь послушно раздвигать ноги каждый раз, когда захочет твой муж. И помни, я за тобой слежу.
Он посторонился, пропуская ее.
Глядя, как девушка нехотя ковыляет к крыльцу, Гарт испытал мрачное удовлетворение. Да, он слегка перестарался, пугая девчонку, но так будет лучше. Пусть не думает, что сможет манипулировать командором, используя свои прелести. Уж он, Гарт Рубан, повстречал на своем веку таких стерв.
Сначала приманивают мужиков теплым местечком между ног, а потом дрессируют, как последнюю шавку, то допуская к вожделенному телу, то запрещая прикасаться к нему.
А Хорган - дерранг. С ним не стоит играть в подобные игры.
***
Свадьба...
Самый главный день в жизни любой девушки. Самый радостный и романтичный. Самый многообещающий. Он словно переход между двумя мирами, где жизнь разделяется на «до» и «после».
Еще вчера ты была сама по себе, как кошка.
Могла крутить хвостом, могла строить глазки. А теперь душой и телом принадлежишь единственному мужчине - самому лучшему, которого выбрало твое сердце. И он тоже принадлежит тебе отныне и до скончания века.
Но разве можно назвать свадьбой эту пародию, на которую невесту волокут едва ли не силой? А любимым мужчиной того, кого с удовольствием задушила бы собственными руками?
Кира невесело оглядела маленький гулкий зал, в который ее привели.
От входа к переносному аналою вела коричневая дорожка, вдоль которой прохаживалась пара хмурых бородатых мужчин, одетых в костюмы.
Они неловко поводили плечами, отчего ткань натягивалась и хрустела. Видимо, эти парни не привыкли носить пиджаки, и надели их только по случаю.
У самого аналоя неловко топтался местный священник. Высокий, широкоплечий бугай, на котором трещала риза. По обычаю Объединенной церкви отец Уррис был начисто выбрит, и на его гладкой лысине танцевал лучик солнца, падавший из окна.
