– Титов пришлёт людей сегодня.
Вышинский не хотел отдавать громкое дело, начал отговариваться, но Сталин рявкнул в трубку, что вопрос уже решён.
– У вас есть вопросы, товарищ Вышинский?
Вопросов не последовало. Дело передали полковнику юстиции Курчевскому, который был у меня в распоряжении, когда я работал в Ставке. Я знал его как умнейшего, въедливого следователя и честнейшего человека. После этого в деле произошёл крутой поворот: вылезли «уши» АК, американцев и IV Интернационала, троцкистов.
Я и Курчевский пришли к Сталину через месяц, и Курчевский ввел его в курс дела.
После этого сказал ему, что Берия – невиновен. Да, яд, обнаруженный в кармане исполнителя, действительно из партии, разрешение на получение которой подписывал Берия, но использовался он в другой операции, при попытке устранения одного из руководителей АК. Покушение не удалось, и ампула с ядом оказалась у АК. Через них – у завербованного американцами следователя по особо важным делам МВД. А тот оговорил Берия по заданию американской разведки.
Одним ударом они хотели дотянуться и до меня, и до Берия. Сталин, слушая доклад, ходил по кабинету и молча курил. Курчевский замолчал.
– Как получилось, что в ведомости на выдачу яда оказалась подпись именно Василевского?
– Он был одним из оперативников, работавших в Варшаве. Там его и завербовали. А уже потом Берия поставил его следователем по особо важным.
– Берия жив?
– Да, находится в Бутырской тюрьме, в одиночной камере. Вот постановление об освобождении из-под стражи.
– Павел Петрович, привези сюда этого подлеца!
Я привёз Берия на дачу Сталина, по дороге мы почти не разговаривали. Я не заходил в тюрьму, освобождал его Курчевский, который подвёл Берия к моей машине, открыл дверь и показал жестом Берия садиться. Тот нагнул голову и увидел меня:
– Титов, я не давал команду убить твою жену.
– Я знаю. Садитесь, Лаврентий Павлович.
Он сел и повторил фразу. Чуть оглядевшись, спросил:
– Куда ты меня везёшь? Я не приказывал убить твою жену!
– К Сталину, он просил вас привезти.
Я присутствовал при разговоре Сталина и Берия. Как только Сталин его ни называл: и остолопом, и подлецом, и дураком: «Где были твои глаза, – последовало длинное ругательство на грузинском, – когда ты пригревал на груди эту змею Василевского?» Ну и в таком духе. Поэтому я сидел в кресле и слегка улыбался. Это заметил Берия, который, несмотря на испуг, всё-таки наблюдал за обстановкой.
– А почему он улыбается? – спросил он у Сталина.